«Ничего личного, только бизнес»

автор RiaTAZA
389 просмотры

Эксперт о «теневой стороне» российско-иранских отношений

Приближаются президентские выборы в Иране 18 июня, и внимание общественности приковано к тому, кто сменит президента Хасана Рухани, который изо всех сил пытается укрепить шаткий «Совместный всеобъемлющий план действий» (ядерную сделку) в качестве своего единственного ценного политического наследия в последние дни своей администрации.

Это означает, что пыль осела на споре вокруг просочившейся записи конфиденциального интервью, в котором министр иностранных дел Джавад Зариф приоткрыл завесу над трениями в высших эшелонах власти в Исламской Республике и трудностями подписания  этого соглашения в 2015 году с шестью мировыми державами.

В записи Зариф посетовал на попытки Корпуса стражей исламской революции сорвать взаимодействие между Ираном и Западом и помешать заключению ядерного соглашения а также мягко раскритиковал обожествленного командующего КСИР генерала Касема Солеймани, убитого Соединенными Штатами в 2020 году.

Такие замечания, в частности, в ленте, вызвали шоковую волну по всему Ирану и спровоцировали призывы к его импичменту сторонниками жесткой линии в парламенте, а публичный упрек Верховного лидера аятоллы Хаменеи  заставил его принести извинения.

Но одно из самых значительных откровений интервью касалось явных указаний Зарифа на усилия России во время торпедировать переговоры и саму ядерную сделку,  главным образом из-за опасений растущего сближения Ирана и Запада, которое может поставить под угрозу интересы Москвы в Иране.

 

Иранское правительство считает Россию якорем безопасности и оплотом против давления Запада, возглавляемого США, поэтому публичное предостережение Кремля властями не является обычным явлением. Но в то время как возобновляются переговоры по возрождению СВПД, позиция России остается ключевой.

Джулия Рокнифард  — доцент факультета социальных наук Ноттингемского университета. Она также является консультантом ПИР-центра, московского аналитического центра, и опубликовала статьи в таких изданиях, как Al-Monitor, Al Jazeera и South China Morning Post. Она специализируется на внутренней и внешней политике Ирана.

Корреспондент гонконгского издания Asia Times Куруш Зибари попросила Рокнифарда прокомментировать просочившуюся запись (то, что в  СМИ  окрестили Зарифгейтом), сложности внешней политики Ирана, а также взлеты и падения отношений между Ираном и Россией.

Куруш Зиабари: В опубликованном интервью министр иностранных дел Ирана Джавад Зариф заявил, что русские обеспокоены тем, что Иран склоняется к Западу и будет принят европейцами, если СВПД будет успешно реализован, поэтому они предприняли ряд попыток сорвать переговоры. Неужели Иран настолько важен во внешнеполитических и экономических расчетах России, что он пошел на попятную, чтобы застопорить ядерные переговоры?

Джулия Рокнифард: Я бы не преувеличивала важность Ирана во  внешнеполитических расчетах Москвы…. Тем более, видели ли вы показатели двусторонней торговли за последние годы? Это ничтожно мало, едва ли более 2 миллиардов долларов. В 2015 году он был ниже 1 миллиарда долларов. В то время как политики с обеих сторон, особенно в Иране, иногда называют отношения стратегическими, это далеко не так.

Российские аналитики попытались выяснить, какие последствия будет иметь сближение Ирана с Западом, особенно когда [завершение] СВПД уже не за горами, но [в основном] пришли к выводу, что это не произойдет в одночасье, ни политически, ни, скажем, с точки зрения того, что Иран станет конкурентом России на нефтяном рынке.

Кроме того, Россия активно участвовала в переговорном процессе, выдвигая собственные предложения. Окончательная сделка основана на одном из них.

Я не утверждаю, что Россия была бы рада, если бы Иран изменил свою внешнеполитическую ориентацию на что-то подобное  шаха – конечно, она не хотела бы, чтобы Иран присоединился к западному лагерю, но серьезно, можем ли мы даже представить, что это произойдет при нынешнем руководстве Исламской Республики?

Россия рассматривала ядерную проблему Ирана в рамках ядерного нераспространения, а не решения американо-иранского противостояния, и действовала соответственно.

Россия также решительно выступала и до сих пор выступает за создание зоны, свободной от ядерного оружия, на Ближнем Востоке, поэтому устранение возможности создания ядерного оружия еще одним ближневосточным государством, а также предотвращение возможной гонки вооружений и обострения напряженности выглядят как солидная мотивация для содействия переговорам. «Саботаж», о котором мы говорим, может касаться нюансов, а не сделки в целом.

Но реально ли утверждать, что одной из причин, по которой Иран не смог добиться значимого сближения с Соединенными Штатами, является маневрирование России и ее влияние на иранское руководство и КСИР? Есть ли у России какие-либо интересы в продолжающейся вражде между Ираном и США и, в более широком смысле, между Ираном и Западом?

Помимо того, что я сказала, можно добавить, что есть мнение, о возможности  России оказывать влияние на руководство Исламской Республики. Даже когда встал вопрос о том, чтобы Россия помогла Ирану отвести свои войска от границы с Израилем в Сирии, Москва заявила, что не может приказать Тегерану, что делать.

Конечно, между ними существует сотрудничество по некоторым вопросам, но не таким образом, чтобы Россия как старший брат приказывала Ирану что-то делать; кроме того, Иран не согласился бы с этим.

Я не вижу, чтобы Россия намеренно подрывала возможность сближения Ирана с Соединенными Штатами – это уже кажется достаточно невозможным, даже если будут достигнуты договоренности по некоторым ограниченным вопросам.

Во время переговоров, которые привели к «ядерному соглашению», иранские власти неоднократно публично осуждали французскую и американскую делегации за чрезмерные требования и отклонение от курса переговоров. Но они никогда не говорили ничего критического о русских. Было ли намерение положить конец роли России?

Я выразила сомнения в  значимости «саботажа», о котором говорит Зариф на пленке. С другой стороны, я рада, что он говорит о другом взаимодействии с Россией, раскрывая иранской аудитории, что это не генерал Касем Солеймани во время своего визита [в Россию] убедил президента Путина начать российскую операцию в Сирии.

Это было частью иранского плана, которым некоторые  политики и дипломаты почему – то гордятсячто, если бы не Иран, Россия не обратила бы внимания на необходимость участия и тем самым подала бы Ближний Восток США на золотом блюде.

Россия все равно приняла решение, но, конечно, есть понимание, что при нынешнем участии Ирана, даже в 2015 году, в Сирии стабильность [не могла быть] достигнута. Итак, по этому поводу Зариф не сказал ничего нового для русских – он просто подтвердил то, что уже было известно раньше.

Иранские власти утверждают, что внешняя политика страны строится на независимости, самоопределении и отсутствии зависимости от иностранных держав. Тем не менее, то, что сказал Зариф в ленте, ясно указывает на то, что Исламская Республика уже согласилась с российским доминированием, и, как утверждают некоторые критики, ее 25-летняя стратегическая сделка с Китаем также создает впечатление, что у нее нет никаких проблем с «китайским империализмом». Что вы на это скажете?

Я думаю, что Иран идет на компромиссы там, где он считает это необходимым…. Сотрудничество Ирана с Китаем и Россией довольно хорошо вписывается в общие настроения некоторых государств Азии – усталость от любого иностранного вторжения и стремление каким-то образом сформировать сильную оппозицию ему. Конечно, это довольно деликатно, когда вы формируете это с такими гигантами, как Россия и Китай, но вполне подпадает под теоретические концепции международных отношений, используя эти партнерские отношения, по крайней мере, в качестве обеспечения  вашей собственной безопасности.

Является ли Россия надежным партнером для Ирана, который готов защитить Тегеран от давления Запада? Может ли Тегеран полагаться на Москву как на друга в трудные дни?

Это очень романтично, но не имеет ничего общего с отношениями между государствами. Я уже слышал, как даже иранские ученые призывали отказаться от этой романтической идеи  о возможности братства на международной арене.  Это все сфера эмоций, в то время как государства заботятся, прежде, о своих интересах.

Мы не можем сбрасывать со счетов всю хорошую работу, которую Иран и Россия проделывают, чтобы познакомить своих людей с культурой, литературой и обычаями друг друга, но когда речь заходит о национальных интересах, эти вещи не образуют значительной привязки друг другу.

Между ними существует заметное недоверие, начиная с того, что каждый в Иране впитывает со школы о Туркменчайском и Гулистанском договорах и соответствующих поражениях [в войнах с Россией], до поддержки Россией санкций против Ирана в 2010 году, а именно резолюции 1929 Совета Безопасности ООН, и замораживания поставок печально известной системы противоракетной обороны С-300 после этого, а затем также остановки процесса строительства первого ядерного объекта в Бушере, который можно поставить в ту же скобку.

Я уверен, что к настоящему времени в Иране есть понимание того, что Россия действует на основе своих интересов, и сам Иран тоже. Это не значит, что Россия не сделает ничего, чтобы помочь Ирану в трудные времена. Мы можем вспомнить сделку по нефтяному свопу или даже намерение облегчить торговлю в национальных валютах-хотя это сложнее реализовать, поэтому предприниматели с обеих сторон испытывают проблемы с проведением платежей в результате санкций.

В то же время Россия предприняла необходимые действия, чтобы защитить себя от вторичных санкций, например, когда некоторым российским банкам было дано прямое указание закрыть счета, открытые иранскими гражданами, чтобы они могли сохранить свои связи с более многочисленными и, следовательно, более важными западными клиентами. Как говорится, «ничего личного,  только бизнес».

 

https://asiatimes.com/2021/05/distrust-beneath-surface-of-iran-russia-ties

0 комментарий
0

Related Posts