«Еще остался стих в груди моей»: штрихи к портрету курдского поэта-джихадиста

«Еще остался стих в груди моей»:  штрихи к портрету курдского поэта-джихадиста

Конец октября в полуавтономном курдском регионе Ирака,  когда зима только-только начинает проявлять себя легким дождичком. Сегодня пятница, первый день ближневосточных выходных. Рано утром мы с моей коллегой Аланой Мари Левинсон-Лабросс едем в Эрбиль, столицу   автономного Курдистана( КРГ), где находится штаб-квартира исламской группы Курдистана (Комала-исламийя)), где наш хозяин Али Бапир, ее основатель и лидер, ожидает нас в 10.00 утра. Его секретарь и давний друг г-н Хасан сказал нам, что Бапир  выделил  для нас целый день, чтобы обсудить его отношения с культовым курдским поэтом-джихадистом Хидером Косари (1969-1993). Это будет наша вторая встреча, являющаяся частью более крупного исследовательского проекта, который мы с Аланой ведем в «Кашкуле»-центре искусств и культуры при Американском университете Ирака  в Сулеймании. Этот проект, под названием Crux, направлен на исследование того, как набожность порождает насильственность  и как насильственная набожность может стать мирной.

Бапир, который когда-то возглавлял армию из 10 000 джихадистов, сформировал свою нынешнюю партию в 2002 году. После освобождения из военной тюрьмы Соединенных Штатов он демилитаризовал свою партию и проводил политику демократическими средствами-пример, который мог бы послужить моделью для реинтеграции талибов в правительство Афганистана. Соединенные Штаты и Великобритания впервые узнали об этом лидере из рассказов его противников; они не говорили с ним напрямую до тех пор, пока он не был схвачен. После образования «Комалы-Исламийя» американцы  атаковали его базу, расположенную в городе Хавраман, недалеко от иранской границы. Вскоре после этого, в 2003 году, американское подразделение захватило Бапира и доставило его с завязанными глазами в Багдад на вертолете. Там он отсидел 22 месяца в той же тюрьме, что и Саддам Хусейн. Его жестоко пытали, и он был свидетелем зверств не менее ужасных, чем те, что творились в Абу-Грейбе: «Когда меня пытали, то поднимали  за бороду на ноги», — вспоминает Бапир. Удивительно, но Бапир  рассказывает обо всем без тени обиды, демонстрируя принятие своего прошлого, которое, по его словам, основано на его религиозных ценностях.

Мы здесь, чтобы спросить Бапира о его отношениях с Косари, официальным поэтом-лауреатом вооруженного Исламского движения Курдистана (КIM), от которого  позднее отделилась «Комала-исламийя». Оба они  родились и выросли в Рании, прозванной «воротами  в курдскую революцию в 1991 году. Косари, который в молодости жил комфортной, хотя и не приносящей удовлетворения жизнью,  обратился к практике  исламf, когда Бапир  убедил  его присоединиться к КIM в конце 1980-х годов. Косари, вплоть до его убийства в 1993 году, служил как поэт и пешмерга одновременно.

Впервые я услышал о Косари, будучи  подростком, от друга, который  дал мне  послушать кассету с записью поэта, декламирующего свои произведения. В то время слава о единой «исламской нации» очаровали и вдохновили  меня. Я был реально  очарован тем, как поэзия Косари представляет себе нацию  применительно к нации  курдской, которая по своей сути, настолько же является  «исламской», как и «курдской». В контексте набожно мусульманской и одновременно очень «курдской» семьи я задавался вопросом, как я мог бы принять оба этих начала. Вместо сказок на ночь мой отец, активный член Исламского союза Курдистана, убаюкивал меня  тафсиром (толкованием )Корана Сайида Кутба, одного из основателей «братьев-мусульман». Моя мать проводила послеобеденное время, обучая «таджвиду» (правильному чтению  Корана вслух по-арабски), десятки девушек-старшеклассниц и студентов колледжа в нашем районе. К  15 годам, я выучил наизусть почти треть Корана, около 200 страниц. В этом контексте поэзия  Косари имела для меня, как и для многих других подобных мне, особый, глубокий смысл.

В своем курдском тюрбане, сдвинутым на затылок и конец которого свисал с правой стороны груди,  читал исполнял свои стихи для сотен своих собратьев – джихадистов- пешмерга на политических митингах и в мечетях. Он часто открывал разные мероприятия, декламируя свои стихи наизусть, его свирепый взгляд был устремлен на благоговейную аудиторию. Видеозаписи этих чтений просматриваются тысячами на YouTube. В онлайн-видео движения рук Косари настолько синхронизированы с ритмом  его поэзии, что они кажутся взаимозависимыми и если бы его руки были связаны за спиной, он не смог бы произнести ни одного двустишия. После его смерти Шерко Бекас, который, возможно, был самым известным светским поэтом в Курдистане, как известно, заметил: «умер Бог поэзии».

Как гордый мусульманин и гордый курд, Косари был образцом для подражания для многих членов мусульманской  общины, в которой я вырос. Стремление курдов к независимой родине и курдский джихадизм часто рассматриваются как бинарные противоположности. На самом деле, курдский национализм иногда проявляется в рамках дискурса джихада, который теоретически предусматривает  обширную и  безграничную теократию, отвергая при этом западную идею светского национального государства. Несмотря на присутствие курдских боевиков среди джихадистских группировок в последние три десятилетия, ученым еще предстоит проанализировать этот, казалось бы, парадоксальный союз. Курдская джихадистская поэзия может дать  ключ к такому исследованию.

Как в Курдистане, так и в исламском мире поэзия служила важнейшим средством политического и религиозного самовыражения  и, особенно, средством привлечения сторонников. В своем эссе «Поэзия и культура джихада» Робин Кресвелл и Бернард Хейкель пишут: «эта культура [джихада] имеет ряд форм, включая гимны, документальные видео и полемические эссе, но поэзия, возможно,  занимает в ней центральное место. Хотя отказ от  замыкания в пределах «национального» — это  центральная тема современной джихадистской поэзии, творчество Косари демонстрирует, что такая поэзия также может стимулировать националистические амбиции.

Взлет поэта совпадает с расцветом курдского исламизма и курдского национализма в 1991 году, в год курдской революции в Ираке. Исламисты сыграли важную роль в достижении полуавтономного статуса курдского региона на северо-востоке страны. Импортированный из Египта «Братьями-мусульманами», «исламизм» появился  в Курдистане в начале 1980-х годов и с одобрения международных исламских благотворительных организаций начал вытеснять суфийский ислам, распространенный в регионе до его  прихода .

Будучи мощным пропагандистом КIM, Косари успешно завербовал большое количество джихадистов в движение во время курдской Гражданской войны. В этом качестве он представлял значительную угрозу для патриотического союза Курдистана (ПСК), одной из двух политических партий, которые все еще преобладают в КРГ. Поэт был схвачен и убит  частью Пешмерга  ПСК 27 декабря 1993 года. После пленения руководства КIM,  Косари и двое его друзей, в том числе брат Али Бапира Вахид, бежали в соседнюю деревню в горах.  После целого дня, проведенного в деревенском доме, Вахид и Косари решили уехать. Вскоре после того, как Косари покинул деревню, он передумал и вернулся один, чтобы встретить свою судьбу. Когда  пешмерга ПСК вошел в дом, где прятался Косари, он попытался бежать, но все же был застрелен. Бойцы нашли его истекающим кровью на земле, но все еще живым; они сделали еще один смертельный выстрел и ушли. Но поэт отказался умирать. Услышав выстрелы, Вахид вернулся, чтобы узнать в чем дело. Он вспоминает: «На смертном одре Косари умолял меня: «принеси диктофон. У меня в груди еще остались стихи».

На следующий день крестьянин, приютивший его, погрузил труп на трактор, чтобы отвезти его семье в Ранию. Его  похоронили  в тот же день на кладбище в соседнем городе Кева-Раш, (Черная Гора).

Поэтическую биографию Косари можно разделить на две отдельные фазы: стихи, написанные им до революции 1991 года, которые являются более классическими по форме и содержанию, и стихи, написанные после революции, которые являются более лирическими и современными по форме, как правило, написанные в манере «верлибра» ( свободного, нерифмованного стиха).  Характерная черта его поэзии – изобретательное использование образов. В своем стихотворении “тоска по сокровенной Розе”, первоначально записанном на кассету, Косари опирается на курдские классические рифмы, усиленные повторением, которое мы с моим со-переводчиком постарались сохранить на английском языке. Стихотворение, напоминающее суфийскую любовную поэзию, начинается так:

Роза-она  далеко.

Но больше, чем Роза

Пленит меня лика бутон твоего

Так  похожий на этот цветок

Свой багрянец средь всех роз в саду сохранивший

Хотя в курдском языке местоимения не имеют рода, существительное Гюль (роза)  женского, и в других местах поэмы Косари использует язык, предназначенный исключительно для женщин, ясно указывая, что объект его привязанности-человек, а не Бог. После «любовного» завершения стихотворения — «Глубокая ночь переходит в рассвет, без солнца, свечей,  только светом Ее освещенной» — Косари завершает оригинальную запись вопросом, на который он затем отвечает сам, по-видимому, отказываясь от своего прежнего романтического импульса. “Вы знаете, кто самый бессознательный? Кто засыпает каждый раз,  видя теплое одеяло».

Его стихотворение «Будем едины именем и сердцем», написанное после революции, напротив, несет в себе черты частично  религиозного трактата, частично политической пропаганды. В видео онлайн, на котором  Косари читает это  стихотворение  наизусть,   перед толпой воинствующих джихадистов,  физическая осязаемость  его выступления заряжает своей  захватывающей настойчивостью. Начав с последовательности образов, призванных продемонстрировать идею единства, косвенно отсылающих к хадису о теле Ислама, стихотворение внезапно поворачивается в сторону яростного агитпропа:

Станем все вместе

Именем

И  Единой Целью

Великою историей Писания

Каждый из нас

Будь глотком воды свежей!

Мы-суть волна и движенье энергии.

В едином потоке слиянны

И пусть каждый из нас

Зажжет спичку свою, а потом

Станет сам лучом солнца, сияньем его

[…]

Вместе мы будем бить.

Врагов  наших поочередно, одного за другим

Да взовьется над нами Единое Знамя

И Единому все поклоняемся мы

И Один у нас вождь

И Одно для нас Божие Слово

И мы верим в одно в жизни сей — в череду наших полных побед

Пусть, имея сто жизней, человек умирает лишь раз.

Националистическая и джихадистская идентичности Косари нашли отражение в его поэзии. Трудно, если вообще возможно, сказать, кто из них доминирует. Был ли он больше националистом или джихадистом? Националистический пешмерга или исламист-джихадист? Согласно  преобладающей в курдском мышлении идее, Пешмерга не может быть джихадистом. Точно так же современная джихадистская мысль исключает возможность существования «джихадистского» националиста.

Но поэзия Косари доказывает, что именно таким он и был. «Транснационализм», поддерживаемый джихадистскими движениями, такими как Аль-Каида и ДАИШ  заметно отсутствует в его стихах, поскольку намерение КIM состояло в том, чтобы свергнуть антикурдский режим Баас Саддама Хусейна, а  вовсе не «немусульманский Запад».

Еще до времен  11 сентября и  появления ДАИШ  в Сирии и Ираке Косари представлял себе халифат. В то же время он выступает за создание независимого курдского национального государства. В своем стихотворении «Плодотворная революция», посвященном бывшему мулле, Косари выразительно выражает свою жажду как теократического государства, так и независимого Курдистана. Стихотворение заканчивается так:

И всякий раз, читая стих мой, помните

То – плач поэта на одре смерти

В ожиданьи вздоха

Что принесет  свободу раз и навсегда

Снимая с глаз повязку

О да, грядет она, грядет она!

От дома к дому, приближается она

Всевышней Волею ведома.

И час грядет, в который знамя

Единому в молитве поклоненья

Вонзит флагшток свой в землю Курдистана.

Косари предлагает другое видение: создание курдского национального государства, которое, на мой взгляд, видится им как новая метафорическая Медина, утопическая теократическая столица, где исламское движение может подготовиться расширением своего халифата. Косари четко формулирует это видение; он не только пишет свои свободные стихи на курдском языке, но даже использует курдские термины для обозначения конкретной коранической терминологии. Его решение озвучивать цели джихада на курдском, а не на арабском языке, являющимся  как  языком Корана, так и языком общения всего исламского мира еще раз доказывает его националистическую мечту. Сайид Кутб, ключевой архитектор современного джихада, поддерживает концепцию «хакимийя», арабского термина, производного от коранического слова хукм, что означает «править» ( автор несколько не точен. Править (государством) по-арабски «малад», от этого происходит слово «малик» (король, правитель), корень «хукм», точнее ХКМ означает «мудрость» в нашем контексте «мудрое правление», каковым у исламских фундаменталистов, конечно же, считается правление исламское — RiaTaza), что для Кутба означает “что ислам-это религия и государство». В этом стихотворении Косари сообщает «благую весть» о грядущем курдском государстве, где развевается только  Знамя Аллаха. В приведенной здесь строке «поклонение только одному» поэт предпочитает использовать курдское слово  Yektaparsti ( eдинство в Боге) для выражения арабского понятие «Таухид» ( единобожия), который передает концепцию единства и единения, необходимую для понимания  духа исламского монотеизма.

Хотя основной целевой аудиторией Косари были курды, его поэзия  в действительности обращается к  джихадистам, которые выходят за национальные границы – метод, используемый многими  современниками  поэта, пишущими на арабском языке. В середине своей длинной поэмы «От имени моей поэзии»,  используя вариации фразы «Я хочу, чтобы моя поэма», чтобы начать каждую строфу, он иллюстрирует  свою стратегию сторонника транснационального джихада.

Будь мягким и спокойным, но имея силы, чтобы сломать копье.

Как  Абдулла перо свое ломал,

Услышь гранаты взрыв в стихах Хасана.

К собраниям обращайся по-мужски.

Будьте пастухом, как Моисей-Муса.

Поклон пред троном фараона, ради выгод

Не твори, по мановению его десницы

Стой с гордою осанкой

Абдулла, которого здесь упоминает  Косари, — это Абдулла Аззам (1941-1989), возможно, первый идеолог транснационального джихада. Хасан ибн Табит был сподвижником  пророка Мухаммеда и поэтом. Косари также упоминает Моисея (Мусу), считающегося одним из самых уважаемых пророков в Исламе. В дополнение к этим широко известными историческим деятелям он ссылается на исторические курдские исламские фигуры, включая шейха Саида Пирана и Саида Нурси, курдского революционного лидера и курдского исламского мыслителя, соответственно, из курдского региона Турции.

 

Сегодня партия Косари, хотя уже не столь популярная и, безусловно, не столь эффективная, интегрирована в демократическую систему региона, имея  представителей в парламенте Курдистана. Исламская группа Курдистана (Kомала-исламийя) и Исламский союз Курдистана (KIU) претендуют на большую часть исламской базы соответственно. Во время нашей беседы Али Бапир представил себе, как могло бы развиваться творчество его друга вместе с их партией: «Он мог бы вырасти и как поэт, и как личность, если бы не погиб молодым».

 

Читательская аудитория Косари всегда была ограничена языком, на котором он писал –  диалектом «сорани» курдского языка, у которого только четыре миллиона носителей, по сравнению с 420 миллионами транснациональных носителей арабского языка, что позволяет  поэтам, пишущим достигать умы и сердца читателей через границы большинства мусульманских стран и за их пределами. Доступность его творчества еще более ограничена его современной, нерифмованной  формой, похожей на свободную поэзию английского стиха и непохожей на классические формы, предпочитаемые его арабоязычными коллегами-джихадистами. И все же современные курдские джихадисты читали его стихи с ностальгией. Он остается ведущим  курдским поэтом, чье творчество сравнивается с арабской джихадистской поэзией, от которой они ищут вдохновения. В террористическом крыле тюрьмы здесь, в Сулеймани, один популярный осужденный джихадист с гордостью сказал мне, что он читает стихи Косари  наизусть своим сокамерникам на специальных собраниях.

Значение жизни и поэзии Косари состоит в том, что они свидетельствуют о возможности соединения национализма и джихадизма и использования одного как средства для достижения другого. В Эрбиле, когда я называю Косари поэтом, его учитель и друг Бапир говорит: «Аллах даровал ему возможность стать «великим шахидом (мучеником).  И расстояние  между этим и шансом стать «великим поэтом»  подобно расстоянию  между небом и землей».

Автор — Мухамад Фатих Мухаммад, сотрудник Центра искусств и культуры «Кашкуль» при Американском университете Ирака в Сулеймании. Выходец из семьи набожных курдов-суфиев. Имеет религиозное образование, а также дипломы Американского университета Ирака по праву и бизнес-администрированию. Переводит традиционную курдскую поэзию на английский язык

Los Angeles Review of books.  Перевод    RiaTaza.com

 Cтатья содержит исключительно авторский анализ и оценки, не обязательно совпадающие с позицией редакции RiaTaza.com

Об авторе

Похожие записи