Знаменитые личности: Збигнев Бжезиньский — штрихи к портрету в «интерьере» ближневосточной проблемы и курдского вопроса.

Знаменитые личности: Збигнев Бжезиньский  — штрихи к портрету в «интерьере» ближневосточной проблемы и курдского вопроса.

Очень редко академические интеллектуалы приходят в практическую политику,  еще реже определяют ее. В большинстве стран, наработки политических аналитиков, лидеры и те кто принимает решения,  читают за несколько минут и по диагонали, при этом поступают исключительно так, как считают нужным (СССР и постсоветская Россия здесь не исключение). Иное дело США, где Вашингтон активно использует наработки аналитических центров и корпораций (аналитиков здесь называют «яйцеголовые), прежде всего, в военной и международной сфере. Но лишь немногие из «яйцеголовых» занимали посты на фронте практической политики. Таковых в истории США было, пожалуй, двое и оба в сфере внешней политики – Генри Киссинджер, госсекретарь во времена президентства Никсона( рубеж 60-70-х), и Збигнев Бжезиньский, помощник  по национальной безопасности 39-го президента Соединенных Штатов Джеймса Эрла ( Джимми) Картера (1977-1981 гг). Из них двоих, Киссенджер был в большей степени практиком, у него в послужном списке можно найти службу в военной разведке в годы второй мировой войны, и не только теоретическое, но и практическое руководство внешней политикой США и американской дипломатией на посту руководителя. В отличие от него, Бжезиньский, занимал должность в администрации лишь четыре года, и то консультативного, а не административного характера, а все остальное время был академическим исследователем и консультантом. Но так получилось, что именно его наработки, легли   в основу  американской внешней политики в период противостояния с СССР, а многие из них прямо или косвенно продолжают определять внешнюю политику США вплоть до настоящего времени. Думается его политическая биография будет небезынтересна нашему читателю, тем более пик карьеры этого «отца современной американской геополитики» приходится на апогей противостояния СССР и США не только как двух сверхдержав, но и двух систем и последующий развал  Советского Союза.

Збигнев-Казимеж  Бжезиньский родился 28 марта 1928 года, в Варшаве в семье польского дипломата Тадеуша Бжезиньского. Его семья  происходила из  родовитой шляхты, которой принадлежало поместье Бжезаны на территории ныне Тернопольской области Украины. В корректном переводе на русский язык фамилия нашего героя может звучать как «Березняковский».

С 1931 по 1935 гг отец Збигнева Бжезиньского служил в Германии, и приход нацистов к власти, таким образом, проходил на глазах его малолетнего сына. С 1936 по 1938 год, Тадеуш Бжезиньски служит генеральным консулом  Польши в Харькове. В 1939 году он был назначен генеральным консулом  Польши в Монреале и больше никогда не вернулся на родину. В 1939 году Польша перестала существовать как государство согласно пакту Молотова- Риббентропа, а после войны в стране воцарился просталинский режим Болеслава Берута, что по определению также исключало возвращение довоенного дипломата домой.

После окончания иезуитского колледжа Игнатия Дойолы в Монреале Бжезиньский поступил в Университет Макгилла в 1945 году, чтобы получить степень бакалавра и магистра искусств, соответственно в 1949 и 1950 годах соответственно). Его магистерская диссертация была посвящена различным национальностям в Советском Союзе. Затем Бжезиньский планировал продолжить учебу в Великобритании для подготовки к дипломатической карьере в Канаде. Но его лишили первоначально выигранной стипендии в Оксфорде, так как Бжезиньский в то время не был гражданином ни Соединенного Королевства, ни одной из стран британского содружества. Наш герой отправился в американский  Гарвардский университет, чтобы работать над докторской диссертацией  на тему о внешней политике  Советского Союза  в период между Октябрьской революцией, правлением Ленина и ранним Сталиным .  Получив степень доктора философии в 1953 году, Бжезиньский  отправился в Мюнхен, где  и встретился с Яном Новак-Езерским, главой польского отделения Радио «Свободная Европа». Позднее он совместно с политологом  Карлом Дж. Фридрихом  разработал концепцию  «тоталитаризма» как критического определения для режимов, существовавших в тогдашнем СССР и социалистических странах.

Но надо заметить, что будучи профессором Гарварда, он выступал против политики «отбрасывания» (англ- rollback), проводимой тогдашним президентом Дуайтом Эйзенхауэром  и его многолетним секретарем  Джоном Фостером Даллесом.  « Политика отбрасывания» — это, по сути, синоним холодной войны, заключающаяся в том, чтобы окружить СССР и страны социализма кольцом военных баз, и одновременно поддерживать в этих  странах антикоммунистическое подполье, часто вооруженное.  Бжезиньский  считал, что жесткий антагонизм по линии  «запад-восток»,  подпитываемый подобной политикой, в конечном итоге, еще больше подтолкнет Восточную Европу к СССР и считал, что процесс противостояния Восточной Европы Москве должен развиваться, постепенно, шаг за шагом. Такие события середины 50-х-начала 60-х, как восстание в Венгрии, волнения в Польше и ГДР подтвердили эти мысли американского политолога. Кстати, в 1958 году, Збигнев Бжезиньский получил гражданство США.

Год спустя. Бжезиньский был вынужден оставить преподавание в Гарварде, поскольку его должность адъюнкт-профессора была в результате передана коллеге и конкуренту по международно-политическому цеху Генри Киссинджеру.  Поляк перебирается в Колумбийский университет Вашингтона, также достаточно рейтинговое учебное заведениями

В 1959 году Гарвард присудил должность адъюнкт-профессора Генри Киссинджеру вместо Бжезинского. Затем он переехал в Нью-Йорк, чтобы преподавать в Колумбийском университете.[ Здесь он написал один из своих первых фундаментальных трудов «Советский блок: Единство и конфликт», посвященную послевоенной Восточной Европе. Среди его студентов была будущий госсекретарь Мадлен Олбрайт ( тогда Мадлена Корбелова, дочь чешского дипломата) и еще одна чешка Эмили Бенеш, внучатая племянница президента докоммунистической Чехословакии Эдуарда Бенеша, ставшая впоследствии женой Збигнева Бжезинского. Политолог-советолог стал также  членом Совета по международным отношениям в Нью-Йорке и присоединился к Бильдербергской группе. Эта последняя, кстати, считается одной из «тайных властных структур», определяющих мировую жизнь.

Во время президентских выборов в США 1960 года Бжезиньский был советником кампании Джона Ф. Кеннеди, призывая к неантагонистической политике в отношении восточноевропейских правительств. Видя, что Советский Союз вступил в период застоя, как экономического, так и политического, Бжезинский предсказал будущий распад Советского Союза по национальному признаку, что и произошло чуть более четверти века спустя.

При этом Бжезиньский продолжал отстаивать и поддерживать разрядку  международной напряженности, опубликовав в частности статью «Мирное участие в Восточной Европе» в авторитетном  издании Foreign Affairs.   Он также был сторонником неантагонистических отношений СССР и США политику после пресловутого «карибского кризиса»,  считая, что такая политика могла бы разубедить восточноевропейские страны в их страхе перед агрессивной Германией и умиротворить западных европейцев, боящихся компромисса сверхдержав по линии Ялтинской конференции. В работе 1962 года Бжезиньский выступил против возможности китайско-советского раскола,  и попал далеко не в «яблочко». И тогда, и в дальнейшем можно было утверждать, что Бжезиньский- блестящий геополитик и специалист по СССР и «советскому блоку», но вот классический «востоковед» из него никакой.

В последующие годы Бжезиньский был внешнеполитическим консультантом многих ведущих деятелей от Демократической партии США, занимавших влиятельные посты в вашингтонской администрации.

«Геополитик» во власти – 70-е гг, Ближний Восток, «курдская проблема».

Рубеж 60-70 гг. стал знаковым для советско-американских отношений в целом. «Холодная война» все послевоенные десятилетия рисковавшая перерасти в «горячую», уступила место «разрядке» с ее встречами советских и американских лидеров, подписанием в  мае 1972 года вместе с Леонидом Брежневым соглашения об ограничении стратегических вооружений, активной подготовкой Заключительного акта по безопасности и сотрудничеству в Европе, подписанного в 1975 году в Хельсинки.

Картина меняется летом 1974 года, когда в результате пресловутого «уотергейтского дела» президент Ричард Никсон под угрозой импичмента уходит в отставку, едва избежав тюрьмы. Становится очевидным, что следующую администрацию сформируют  уже не скомпрометировавшие себя  республиканцы, а демократы. В эти годы Бжезиньский вновь активизирует свою деятельность как внешнеполитический консультант бонз Демократической партии и в 1975-76 гг сближается с кандидатом в президенты от демократов, губернатором штата Джорджия Джимми Картером, который сам себя называл «прилежным студентом» профессора Бжезиньского.

Надо заметить, что у двух ключевых политических партий США несколько разные взгляды на дела международные. Республиканцы, костяк которых составляют промышленники, более консервативны, предпочитают сосредотачиваться на внутриамериканских делах и не очень увлекаться глобальной экспансией. Иное дело демократы, чью основу составляют торгово-финансовые круги американского Севера. Именно они – носители идеологии глобального доминирования и международного экспансионизма.

В 1976 году президентом США стал Джеймс Картер. Понятно, что вся политика новой администрации, в том числе и внешняя, должна быть альтернативной «проштрафивившимся» республиканцам. Профессор Бжезиньский становится помощником президента США по вопросам национальной безопасности. Должность в вашингтонской номенклатуре сугубо консультационная, без каких-либо полномочий, однако именно Бжезиньским в те годы формулировались ключевые внешнеполитические решения Вашингтона, которые Государственному департаменту во главе с тогдашним госсекретарем Сайрусом Вэнсом, оставалось лишь исполнять ( они оба все время службы  в Белом доме оставались аппаратными и политическими конкурентами). И здесь происходит превращение нашего героя из «голубя» начала 60-х, сторонника разрядки и мирного сосуществования в самого что ни на есть ястреба и инициатора рецидива «холодной войны», начавшегося в конце 70-х и продолжавшегося вплоть до начала «перестройки» в СССР. Во-первых Бжезиньский выступил против линии Никсона-Киссинджера на разрядку международной напряженности. В качестве орудия внешней политики, он использовал Хельсинское соглашение 1975 года, историческое значение которого состоит в том, что зафиксированным в нем положением о «нерушимости границ» окончательно исключили возможность военного конфликта мирового масштаба. Но это не означало конца «холодной войны», напротив, некоторые ее фронты стали более активными и переместились в дипломатические кабинеты. Хельсинский пакт включал в себя три условных «корзины» — военно-политическую, экономико-экологическую, и вопросов демократии и прав человека. Последнюю «продавили» тогда американцы в обмен на «нерушимость границ», и наличие «правовой» корзины создавала определенные возможности, для достаточно серьезного вмешательства во внутренние дела СССР  и стран восточного блока, и поддержки в них оппозиции, как «кухонной» в СССР,  и некоторых других странах, так и вполне реальной,  уже вышедшей на улицы, как это было в те годы в Польше. Те, кто в конце 70-х были  уже в достаточно зрелом возрасте,  помнят, наверное «суету вокруг диссидентов» в прессе и международной жизни тех лет. Также  были предприняты усилия по развитию отношений с тогдашним противником Москвы – маоистским Китаем

Но вот что наш герой, а  вместе с ними вся вашингтонская администрация «проворонили», так это Ближний и Средний Восток. Именно этот  регион был и остается единственным локальным «горячим» фронтом глобальной «холодной» войны (или глобального противостояния, выражаясь более современным языком). В те годы в Белом доме, видимо, слишком были успокоены начавшимся Кэмп-Дэвидским процессом, завершившимся мирным соглашением, между находившимися в состоянии войны Египтом и Израилем, хотя появилось два новых фактора, усугубляющих ситуацию в регионе- советское вторжение в Афганистан и напряженность в Иране, вылившуюся, в конце концов, в «исламскую революцию» 1979 года. С ней связан и курдский вопрос.

Известно, что с начала 70-х годов, отношение к курдам в вашингтонских коридорах было как к некоей боевой силе, которая может быть использована в интересах США на Ближнем Востоке, особенно в противостоянии между лидерами региональных государств. При этом в Вашингтоне не утруждали себя глубинным анализом курдской проблемы и ее перспектив. Как известно в 1969 году, иранский шах, Мохаммед Реза Пехлеви ( и стоявшие за ними США), поддержали курдов во главе с Моллой Мустафой Барзани в противостоянии с саддамовским режимом. Белым домом при этом двигали, не абстрактные «прокурдские симпатии», а вполне холодные расчеты решить три задачи — 1) Поддержать Иран в его стремлении пересмотреть границы с Ираком по реке Шатт аль- Араб.2) Сковать иракскую армию в Башуре, не допустив ее участия в арабо-израильском конликте и самое главное – оказать давление на СССР, чтобы Москва «свернула» партнерство с арабскими странами и с курдами. В 1975 году, шах и Саддам (тогда-лидер партии БААС и второй человек в иракской иерархии) «полюбовно» договорились. Следствием этого было прекращение поддержки курдов со стороны Тегерана и Вашингтона и иммиграция Мустафы Барзани.

Поняв, что республиканская администрация считает их «величиной, которой можно принебречь», курды обратились к сменяющей их администрации демократической. Но  внешнюю политику, сформулированную  для картеровской администрации, можно охарактеризовать, как «холодную войну» в период разрядки. Последняя для ставшего тогда «международно-  политическим гуру» Збигнева Бжезиньского, означала, помимо избежания войны, также вытеснение СССР из его сфер международного влияния,  одной из которых был Ближний и Средний Восток. На фоне успешного продвижения египетско-израильского мирного процесса, Вашингтон активно демонстрировал намерения улучшить отношения с Сирией, Ираком и другими арабскими странами региона. Разумеется, в таком подходе, поддержка курдов, представлявших собой национально-политическую альтернативу правящим  в ближневосточном регионе режимам не была приоритетной. Кроме того, учитывая, что ключевые силы политического авангарда курдов придерживались левой ориентации, в Белом доме существовало опасение, что они представляют собой « руку Москвы». И зря, вообще-то, опасались. Конечно, определенная поддержка курдских движений по партийной линии в регион в те годы шла, но не самая значительная. В тогдашних Кремле и на Смоленской площади также делали в первую очередь ставку на арабов, баасистские национал-социалистические режимы, и поддержка курдов в такую политику явно не вписывалась. Также эпицентром советской политической и военной деятельности в регионе все больше становился Афганистан. Кроме того, в Кремле было опасение,  что поддержка движений национальных  групп в регионе, вынудит США поставить эту проблему в «дипломатическом» формате, и поднять вопрос о деятельности по «самоопределению» и правам народов тогдашнего СССР.

В это время в Белом доме возрос интерес к Ирану, как реально самой мощной в ресурсном и военном отношении стране Ближнего Востока. В феврале 1977 года эксперты Совета национальной безопасности С. Хантингтон ( да-да, тот самый, автор идеи о «конфликте цивилизаций) и У. Одом подали Бжезиньскому аналитическую записку, в которой утверждалось, что именно в районе Персидского залива  наиболее вероятно столкновение двух великих держав. И тогда в Белом доме было принято решение активно вооружать шахский Иран и оказывать ему другую помощь. Между тем, вашингтонские оракулы недооценили значимость с одной стороны симптомов всеобщего социально-экономического кризиса, перешедшего в революцию, а также роль и значение курдского фактора. Все более очевидное ослабление шахского режима подстегнуло рост  курдского национального движения в Иране, которое опосредованно повлияло и  на турецких курдов, именно в те годы была создана Рабочая партия Курдистана. Главенствующую роль тогда в курдском движении Ирана играли «секулярные» партии –ДПИК, «Комала», курдское отделение иранской марксистской партии ТУДЭ и другие силы. Одновременно такая сила, как курды-беженцы под руководством Моллы Мустафы Барзани, вполне могли бы использоваться как сила противостоящая Саддаму Хуссейну, а видимо именно он считался силой, могущей развязать военный конфликт в регионе и действующей в интересах СССР. Кроме того, тогда был еще не очевиден будущий «исламский» характер иранских катаклизмов, этот тренд стал доминирующим только ближе к возвращению в страну осенью 1978 года имама Хомейни. Хотя ослабляющим курдов в те годы, стала уже традиционная для них разобщенность.  После поражения восстания в 1975 году в ДПК возникло как бы два течения.   Первое, возглавляемое формально  ушедшим от дел  лидером партии Масудом Барзани, надеявшимся на поддержку США и шахского Ирана и Джалаля Талабани. Оба этих деятеля не раз выезжали в США, американские власти отслеживали их перемещения. Но Госдеп так на контакты и не пошел. Другая группа, под руководством Идриса Барзани, тогда исполнявшего обязанности председателя ДПК, выступала за решение курдских проблем собственными силами. Из-за этого данная группа находилась под тесным контролем шахских спецслужб и ЦРУ, всеми способами сдерживавшими ее деятельность. Тогда же окончательно порвал с ДПК и Джалал Талабани, обосновавшись в Сирии, где он создал свою партию — ПСК в надежде получить свои политические дивиденды из противостояния Дамаска и Багдада. А еще одна оппортунистическая фракция в ДПК «группа Акрави» пошла на примирение с Багдадом, приняв идею ‘усеченной» автономии и став фактически проводником линии БААС среди курдов. Не было единства и среди религиозно-политических движений иранских курдов. Так «правые курды-сунниты» во главе с шейхом Изеддином Хусейни ратовали за установление религиозного управления страной, при достаточно умеренной исламизации общественной жизни, они также не отказывались от ирано-курдской автономии. «Левые курдские» сунниты, во главе с муфтием Мофтизаде выступали за единение суннитов и шиитов, ничего не говорили о религиозном государстве, выступали за права трудящихся и объединились с абсолютно секулярными «левыми» группировками. Интересно, что за «левыми суннитами», шло гораздо больше сторонников, чем за «правыми», причем не только курдов и не только мусульман. Однако большинство курдов заняли выжидательную позицию, и когда маятник качнулся в сторону исламизации революционного иранского процесса, они поддержали его. Правда, получив в конечном итоге, фетву Хомейни, тотально объявлявшую всех курдов «неверными» и все трагические последствия из этого вытекающие.

Для чего мы приводим здесь все эти факты? Для того, чтобы показать, что в данном случае американское внешнеполитическое планирование тех лет ( которое персонально воплощал наш герой) «прокололось», что называется, по полной программе. Если бы советник по национальной безопасности был глубже в курсе проблемы, и основывал свои выводы на реалиях, а не кабинетных  домыслах, то мог бы заметить, что трон под шахом тогда уже безнадежно шатался, и не стал бы вооружать Тегеран и делать на него значимые политические ставки. Одновременно хорошим решением было бы сделать ставку на вновь активизировавшихся курдов, приняв меры к их определенной консолидации, как на демократическую, и, главное, секулярную силу, вполне возможно, что удалось бы избежать развития революционного процесса в русле исламизма. Однако в Белом Доме, видимо, тогда руководствовались мыслями о том, что Иран, трещащий по всем швам – это «островок стабильности в регионе», а курды – некие «боевые горцы партизаны», которых можно в некоторых ситуациях использовать. Что ж в результате, США на сорок лет вперед получили в мире достаточно сильную и влиятельную страну- противник, в том числе и в военном отношении. Кстати, когда в Иране свершилась в 1979 году исламская революция, Бжезиньский выступал за решение проблемы через военное вмешательство. Его просто… пугало определение «революция» по отношению к иранским событиям и немедленно померещилась «рука Москвы». Хотя идеологически и политически вектор исламской революции был противоположен устремлениям СССР, и вплоть до перестройки отношения между нашими двумя странами были хуже, чем во времена шахской монархии. Кстати, госсекретарь Вэнс и в этот момент оппонировал Бжезиньскому, выступая за исключительно за дипломатическое решение проблемы Ирана. А более общий вывод таков — безусловно мощный стратег-глобалист, Бжезиньский все же споткнулся о конкретику реального региона с его спецификой и острыми проблемами. Что ж , восток-дело тонкое.

В 1981 году, демократа Картера на посту президента сменяет харизматичный губернатор Калифорнии Рональд Рейган. Новый президент  ( что вообще несвойственно для аппаратных принципов американской администрации при ее смене) предлагает Збигневу Бжезиньскому остаться на своем посту. Он отказывается, считая, что новой власти нужны новые люди, в том числе и во внешнеполитической сфере. В «послебелодомовский период», Бжезиньский возвращается к академической и консалтинговой работе. В этот период выходит его, пожалуй, самый главный труд «Великая шахматная доска» (1997), где он формирует политическую парадигму, которой на практике США придерживаются последние два десятилетия, надо признать, весьма успешно для себя, хотя и не без издержек. Суть ее в следующем  1) Евразия – основная цель внешней политики США, где продолжается по прежнему острое противостояние с уже пусть и некоммунистической Россией и эволюционировавшим от ортодоксального коммунизма Китаем 2) Чтобы обеспечить глобальное и однополярное лидерство США необходимо во-первых не допустить в любой форме  тройственного альянса Россия- Китай-Иран, одновременно укрепляя «треугольник»  США-Западная Европа- Япония. 3) Оторвать Украину от России, снизив, тем самым, до минимума влияние России на Европу. Не надо быть большим экспертом, достаточно просто перебрать в памяти события международной жизни последних десятилетий, чтобы понять — Вашингтон идет именно «курсом Бжезиньского» и никаким иным.

Итак, почему мы решили предложить курдскому изданию материал, в котором собственно проблема курдов занимает чуть меньше трети объема текста. По нашему мнению, вплоть до сегодняшнего дня, курдская проблема является проблемой международной жизни в гораздо  большей степени чем внутренней жизни.  А в международной жизни  история, исторический экускурс – это не только нечто познавательно-описательное, но он имеет очень даже актуальное и практическое значение. И как факты политической биографии Збигнева Бжезиньского влияют на нынешний контекст курдского вопроса, предлагается подумать читателю. Обсуждения приветствуется.

Валерий Емельянов   ИАЦ  «Время и мир» для RiaTaza.com

В статье изложено видение проблематики исключительно ее автором.

Об авторе

Валерий Емельянов

Исполнительный директор информационно-аналитического центра "Время и мир" Образование: МГПИ им. В.И. Ленина; Высшие государственные курсы по вопросам изобретательства и патентно-лицензионной работы.

Похожие записи