«О том, чего нет»: Статья 1-ая — «Исламистская внешняя политика»

«О том, чего нет»: Статья 1-ая — «Исламистская внешняя политика»

(Время и мир за пределами Башура. Международная историческая панорама для курдов и Курдистана).

Уважаемое издание RiaTaza 11 февраля опубликовала перевод статьи турецкого исследователя (судя по содержанию статьи человека по мировоззрению глубоко светского) Гекама Бёджика о том, что нынешняя внешняя политика эрдогановской Турции неуспешна, поскольку является «исламской», или исламистской. Все высказанное, в статье, верно, с позицией автора можно только согласиться. Здесь хотелось лишь только сделать некий смысловой акцент, который, думаю, будет небезынтересен. Ведь именно в информации о внешнеполитической, международной сфере циркулирует множество мифов и стереотипов. Они имеют часто мало общего с реальностью, но влияют на сознание граждан и позволяют манипулировать им. Это хорошо известно нам, гражданам стран, в которых относительно недавно, нам очень многое говорили с разных больших и маленьких трибун о делах международных, не имевших к нам, отделенным от мира «железным занавесом», никакого отношения. Сатирический пример подобного рода, можно встретить, в бессмертном романе «12 стульев» — открытие трамвая в Старгороде. По этому случаю местное начальство «толкнуло» перед гражданами аж целых семь речей о международном положении. Видимо, потому что сказать чего-либо праздничного о делах внутренней и о своей работе ему было нечего…

Поэтому ближайшие выпуски нашей «международной панорамы для курдов и Курдистана», мы посвятим развенчанию некоторых мифов и стереотипов, бытующих в международной сфере.

Итак, «развенчание» первое: «Исламской» или «исламистской» внешней политики во все времена в нашем мире… не существовало и не существует.

Хотя ислам с первых веков в своего существования претендовал на то, что бы быть не только религией, вероисповеданием, но и «образом жизни», своего рода интегральной системой, охватывающей все стороны человеческого бытия, от личной жизни до большой политики и экономики, в реальной истории все это было воплощено отнюдь не так однозначно. Да, мусульманам удалось довольно жестко регламентировать на основе своей религии личную жизнь, вероисповедальную практику людей, внутреннее устройство мусульманских государств, однако, исторические успехи на поприще создания специфически исламской экономики и тем паче внешней политики.

Первое фиаско при попытке построить специфически мусульманские внешние сношения имела место еще в первые годы миссии пророка Мухаммада. Вынужденные переселиться из Мекки в Ясриб (Медину), Мухаммад и его сподвижники, заключили здесь, сразу после своего переселения (араб. хиджра) в этот город., в 662 году. Т. е. «Мединская конституция» 622 г. предусматривала создание здесь «двойственной общины» (араб. «уммайн иснейн»), в которой мусульмане и иудеи сохраняли каждый свою религиозную практику, а также сложившиеся еще до прихода мусульман обычаи, при этом вели совместное правосудие по уголовным преступлениям, а также должны были совместно противостоять внешней угрозе, прежде всего, со стороны язычников. Эта договоренность продержалась в силе очень недолго, во-многом, из-за малоскрываемых властных амбиций Мухаммада и его сторонников, но прежде всего сама попытка построить внешние, и в более широком смысле международные связи, дипломатию, на религиозных основах – миссия невыполнимая. Всякая религия или исповедание, изначально претендует на монопольную истинность и исключительность, что исключает из этой сферы приемы и действия, основанные на договоренностях и компромиссах, составляющих саму суть такого понятия, как дипломатия. Тем более, это применимо к такой эпохе, как средние века, где существовала реально одна дипломатия- дипломатия меча и кинжала.

Вся история распространения ислама- э то история войн, за которыми стояли национальные интересы сильных в военном (хоть и примитивным в культурном отношении) аравийских кочевников), сасанидско-имперских интересов Персии, а также тюрок, уроженцев Центральной Азии, волею Всевышнего и исторической судьбы, ставших «европейцами». Исламская религия здесь выполняет роль исключительно внешней формы и не отражает сущностный характер действий тех или иных мусульманских стран и народов на международной арене. В силу того, что в исламе очень мало действующих общепризнанных принципов, нет устойчивой религиозной структуры, типа христианской церкви. Зато в исламе существует множество интерпретаций этих принципов, варьирующихся в зависимости от исторической эпохи, этнокультурных и других локальных факторов, это создает возможность «одеть» в исламские одежды любые дела, в том числе и международные, хотя по сути своей они могут и мало соответствовать исламу.

Обратимся к этому аспекту, наиболее актуальному для нас в истории Турции, что называется «от бея Османа до Реджепа Эрдогана». В XIV-XVI вв под ударами турок-османов (мусульман по вероисповеданию) пали последние остатки некогда могущественного арабо-мусульманского халифата Аббасидов, а в 1453 году- христианско-православная Византийская империя. Турецкие султаны с 1538 года принявшие в лице Сулеймана I Великолепного титул халифа, означавшего не только советского, но и духовного главу всех мусульман мира, вели политику полностью соответствующую интересам правящей тюркской элиты, но мягко говоря, не совсем соответствующие Корану. Выдав льготы и привилегии иерархам православной церкви и монастырям, он одновременно так задавил налогом-джизьей (джизья — налог, которые платят «ахль авль-китаб» ( араб. люди Писания – иудеи и христиане, считающиеся полноценно верующими в того же Бога, что и мусульмане) балканских славян-христиан и албанцев, что те вынужденно предпочли принять ислам. Во внешней политике Османская Порта активно боролась с католической церковью, пытаясь сделать это через поддержку реформаторов протестантов, то есть сеяла внутрирелигиозную рознь, что также запрещено принципами Корана. Тогда же в XVI веке султан-халиф в противовес исламскому шариату создал нерелигиозный правовой кодекс (канун-намэ), которому отдавалось предпочтение перед шариатом. Мусульманские правоведы-факихи, практически, только «проштамповывали» своими фетвами решения султана-халифа. Наконец, известный как образец специфической восточной экзотики султанский гарем, в котором иногда даже принимались важные политические решения. Это то же практика неисламская, более того, даже противоречащая ему, и транслированная турецкими султанами из зороастрийской Сасанидской империи персов.

Такая вот иллюстрация к историческим «дрожжам», на которых было замешан прошлый и нынешний «исламизм» во внутренней и внешней политике Турции. Точнее никакой не «исламизм», а одетый в религиозную оболочку «османизм», великотюркский национализм, на грани шовинизма, просуществовавший, даже при кемализме (правда без «религиозной оболочки), и вновь востребовавший ее уже в начале третьего тысячелетия. При этом, отметим, что кемалистская Турция, несмотря на всю неоднозначность ее политики, прежде всего в национальном вопросе, никогда не вела внешних захватнических войн, за исключением событий 1974 года на Кипре. Но тогда стоял вопрос об «энозисе» (аннексии Грецией Кипра с явно неблагоприятными последствиями для турецко-кипрского меньшинства), и в чем-то действия тогдашней Анкары можно понять.

Почему же в начале третьего тысячелетия в Турции вновь оказался востребованным «исламистский неоосманизм», причем, в его брутальной форме? К концу прошлого столетия, классический кемализм, несмотря на «внутривенное вливание» переворота 1980 года изжил себя окончательно во всех аспектах. Возникла острая потребность и в новых политиках, и в новой политике, короче говоря, в тотальной альтернативе кемализму. И таковой стала тогдашняя Партия справедливости и развития, в которой Реджеп Эрдоган был выдвинут на пост публичного лидера, в силу ряда его личностных харизматичных качеств, а также некоторого практического опыта на посту мэра Стамбула. Однако идеология и политическая платформа партии – это коллективная разработка ее основателей, среди которых Ахмет Давутоглу, Абдулла Гюль, Али Бабаджан и другие. Духовным (и не только) вдохновителем партии стал ныне опальный и гонимый Фетхуллах Гюлен. Действительно, тогдашняя ПСР предложила разумную и конструктивную альтернативу для Турции. Выигрышной была определенная ориентация на исламские ценности (история кемализма показала, что в условиях мусульманского общества радикальный секуляризм в лучшем случае «не работает» в худшем – является деструктивным фактором), при том, что сама ПСР не позиционировала себя как «исламская партия», выступала за сближение с Европой, и реформирование экономики по либерально-западной модели, а также политика «нулевых проблем» в отношении со странами Ближнего Востока и Северной Африки, причем достичь этих целей планировалось с помощью активной культурной и экономической политики. Активную и во многом ключевую роль в этом играло «движение Гюлена», представляющее либерально-универсалистский дискурс в исламе. При этом, представители гюленовских структур, во время встреч в Турции с автором этих строк, ясно давали понять, что в их деятельности ключевым понятием является « Турция и ее интересы», а вовсе не «ислам». И надо сказать, что ПСР-овская Турция добилась в нулевые серьезных успехов, в частности, в некоторые годы рост ее ВВП достигал 7,7%, будучи вторым в мире после Китая.

Однако приблизительно после 2016 года, «что-то пошло не так». И причиной этого видится несколько патологическое стремление Эрдогана сохранить свою власть, одновременно сделав ее по- султански неограниченной. И для этого все средства хороши. В том числе и использование исламистских идей и принципов во внешней политике, параллельно с военной силой. Именно «исламистских», а не исламских, часто противоречащих принципом ислама как религии. Во-первых, в Сирии (а теперь и в Ливии) усилиями Анкары одни мусульмане убивают других мусульман. Во-вторых, Эрдоган открыто поддерживает «ихван аль-муслимин» (организацию «братьев-мусульман), пользующуюся неоднозначной репутацией у исламского мэйнстрима. Многие обоснованно считают, что сугубо политические цели этой организации, плюс ее полусекретная организационная структура с гипертрофированной ролью лидеров и подчинением им, мало связывается с основополагающим принципом ислама, заключающимся в строгом Единобожии и личной (безо всяких посредников и авторитетов) связи человека с Богом. А то, что творит Эрдоган на религиозном языке именуется «фитна»-греховное деяние по сеянию раздора внутри мусульман.

Каков же для нас смысл этой всей вышеизложенной писанины? Часто в курдской среде, в том числе общественно-политических кругах, приходится сталкиваться с настороженно-враждебным отношением к исламу. Говорится, что курдскому делу противостоит внешнеполитический «исламизм» соседних государств, что ислам, по определению, вреден и враждебен курдам. Здесь, на наш взгляд, необходимо расставить некоторые акценты. Во-первых, никакой исламской составляющей в политике соседних государств, в чистом виде, нет. Есть «воинствующий неосманизм-эрдоганизм», топорно прикрытый псевдоисламской риторикой, где несоответствие политических дел принципам этой религии видно без очков. Есть персидско-неосасанидская имперская идеология, прикрытая шиизмом с иранской спецификой, очень хорошо накладывающимся на традиционную, зороастрийскую религиозную матрицу Ирака. Есть фактор националистического панарабизма, облеченного для внешнего пользования в суннитско-исламские одежды. С этим последним возможно есть возможность конструктивно договориться, поскольку в арабо-суннитском мире (в том числе его ядре-Саудовской Аравии) ныне взят курс на отказ от одиозного фундаментализма. Кроме того, в арабском мире, нынешний Ирак –во многом «бастиард» (побочное дитя) из-за его шиитской религиозной идентичности и ориентации на Тегеран. Этот момент может быть использован при формировании политики Эрбиля.

Главное – следует помнить, что несмотря на все прошлые и нынешние коллизии большинство курдов остается мусульманами, и антиисламские проявления в курдской политике могут иметь негативный внутренний эффект. Причем, далеко не всегда «формальными». В Халабдже, Дохуке, некоторых курдских вилайетах Турции исламский фактор остается сильным и влиятельным. Поэтому во внешних сношениях, в том числе публичном их измерении, следует воздержаться от активного использования «религиозной составляющей», или слов и действий, могущих быть расцененными как исласмофобские, антиисламские. Нужно понять, что в отношениях с соседними странами, курды имеют дело с националистическими, либо с узкополитическими интересами, а вовсе не с реализацией религиозных мусульманских принципов.

Не больше и не меньше.

Валерий Емельянов ИАЦ «Время и мир» для RiaTaza.com

 

Об авторе

Валерий Емельянов

Исполнительный директор информационно-аналитического центра "Время и мир" Образование: МГПИ им. В.И. Ленина; Высшие государственные курсы по вопросам изобретательства и патентно-лицензионной работы.

Похожие записи