Миршаймер: Виновата не Россия, а Запад

Миршаймер: Виновата не Россия, а Запад

Последствия «жёсткой» политики Трампа будут контрпродуктивными, поскольку Иран не сдастся и в конечном итоге произведёт атомное оружие, – говорит профессор Чикагского университета Джон Джозеф Миршаймер (John J. Mearsheimer), основатель теории «наступательного реализма», называемый «одной из важнейших фигур современной науки о международных отношениях», который пребывал во второй половине января в Варшаве в связи с продвижением польского издания его книги „The Tragedy of Great Power Politics” – „Трагедия политики великих держав”, давая при этом интервью газете „Dziennik Gazeta Prawna” („Ежедневник Юридическая Газета”, см. ниже). Хотя проф. Миршаймер не раз критиковал ближневосточную и европейскую политику США, утверждая, что „американской внешней политикой управляют дураки” и даже получил 30 сентября 2019 г. ежегодную премию Международного дискуссионного клуба „Валдай” [1], однако именно из его работ [2] и публицистики прорывается универсальный вывод о том, что так долго не будет в мире ни свободы, ни спокойствия, ни мира для отдельных людей и народов, пока будет продолжаться жестокий институционализированный эгоизм элит, управляющих державами и государствами-претендентами, усиленный прежде всего их постоянным страхом перед собственным падением и унижением. После прочтения Миршаймера стоит полностью согласиться с тезисом, что чем большая держава, тем более её будут справедливо ненавидеть подчинённые ей люди и народы – из-за пропорционально большей свободы совершения преступлений. К счастью, персоналистическую цивилизацию можно построить на развалинах любой империи. (Прим. ГГ.)

— Ваша книга „Трагедия политики великих держав” вышла в США в 2001 году, незадолго перед терактами 11 сентября. Это было время, когда на Западе преобладала вера в то, что либеральная демократия скоро воцарится во всем мире, а растущая экономическая взаимозависимость между государствами заставит их перестать платить на войны друг против друга. Сегодня происходит нечто совершенно противоположное. Почему?

В 1989–2016 гг. Соединённые Штаты были самым мощным государством в мире, не имеющим никаких конкурентов. Мы ввели новый, либеральный международный порядок, одновременно став его главным бенефициаром. На этот период приходится, однако, быстрое развитие Китая, который постепенно также стал державой. Наконец он начал фундаментально угрожать Америке и её интересам безопасности. Более того, Россия – в 90-е гг. побеждённое государство, в состоянии близком к распаду – восстала из мёртвых. Вместе с приходом к власти Владимира Путина в 1999 г. произошло возрождение российской мощи, даже если Москве сегодня далеко до позиции, которую занимал СССР. Однополярный мир, который кристаллизировался после окончания холодной войны, превращается поэтому в многополярный порядок. Это имеет существенные последствия для международной системы, ибо США, которые в течение нескольких десятилетий как колосс возвышались над миром, должны сегодня справиться с двумя соперниками.

— Которые становились сильнее в то же время, когда США всё больше втягивались в конфликты в Афганистане и Ираке.

В Америке мы называем их „вечными войнами”, потому что мы не можем ни победить, ни выйти из них. Есть еще одна причина, по которой глобальный порядок выглядит сегодня кардинально иначе, чем 30 лет назад. В 2008 г. Барак Обама был избран президентом, в частности, благодаря обещанию окончания войн на Ближнем Востоке. Вместо этого в 2011 году он послал ещё больше войск в Афганистан, а спустя два года решился на интервенцию в Сирии, которая должна была привести к свержению режима Асада. Таким образом, он способствовал гигантской катастрофе в этом районе мира. Потом администрация Обамы была вовлечена в конфликт в Ливии, разыгрывая ключевую роль в падении и убийстве Муаммара Каддафи. И снова результатом стала ещё большая путаница.

— Также и Дональд Трамп во время предвыборной кампании обещал вывод войск США с Ближнего Востока.

И это отчасти объясняет, почему американцы проголосовали за него. Однако произошло обратное – сегодня на Ближнем Востоке воюет больше наших войск, чем в тот момент, когда Трамп переехал в Белый дом в январе 2017 года. У нас есть президент, который не уважает международные институты, не любит европейцев, который предпочитает односторонние действия с позиции силы в соответствии с максимой „Америка первая” („America First”).

— Кто должен был протолкнуть вывод войск из Ирака и Афганистана, если не президент, который систематически нарушает нормы, считающиеся до сих пор святостями в американской политике?

В принципе я считаю, что в мировой политике лидеры и их личности не самые важные. На поведение государств влияют, прежде всего, структурные факторы, такие как анархия, то есть отсутствие окончательного арбитра в международных отношениях – и расстановка сил. Но в исключительных моментах истории единицы имеют огромное значение – как Бисмарк, когда он правил Пруссией, или как Гитлер, без которого судьба мира в значительной степени могла бы повернуться иначе. Я думаю, что также и Трамп является лидером, исполняющим индивидуально более большую роль, чем среднестатистический президент США. Он обладает огромной дееспособностью и глубоким влиянием на американские институты. Он сделал то, на что не осмелился бы ни один другой политик. И всё же даже ему не удалось закончить вечные войны и вывести войска США из Сирии. Структура международной системы и структура домашней политики связывают ему руки. Вместо того, чтобы ограничить наше военное присутствие на Ближнем Востоке, Трамп теперь угрожает начать ещё одну войну – с Ираном.

— Почему Вашингтон решил убить Касема Сулеймани, иранского генерала, который консультировал шиитов в Ираке?

Потому, что политика оказания максимального давления на Тегеран не приносит результата. В 2018 году Трамп разорвал соглашение об ограничении развития иранской ядерной программы, исходя из предположения, что если он ужесточит санкции и поставит Тегерану дополнительные условия для действий на Ближнем Востоке, то лидеры этой страны подчинятся американским требованиям, т. е. полностью откажутся от ядерной программы и переделают свою внешнюю политику так, чтобы она соответствовала нашим приоритетам. США обладают огромной силой и способны нанести Ирану тяжелые травмы – чего примером было, в частности, убийство генерала Сулеймани. Но будут ли они достаточно серьёзными, чтобы Тегеран капитулировал? Через 18 месяцев применения трамповской „твёрдой политики” совсем не видно, чтобы эта тактика давала результаты. Американцы становятся всё более отчаянными. Тогда возникает вопрос: разве могут ли США вообще оказать такое давление на Тегеран, чтобы, наконец, тот сдался?

— Могут?

Нет, последствия этой политики окажутся контрпродуктивными. Иранцы будут принимать ответные меры, и, в конечном итоге, произведут ядерное оружие. Впрочем, американцы принимают такой риск во внимание, поэтому они лоббировали, чтобы Франция, Германия и Великобритания начали рассматривать введение реторсий.

— Какие условия должны быть выполнены, чтобы война осталась единственным вариантом?

Если Иран будет и дальше захватывать иностранные танкеры и использовать боевиков в Ираке, чтобы они атаковали базы и дипломатические представительства США, то в таком случае ответный удар американцев неминуем. Такая ситуация может усиляться и в конце концов превратиться в войну – тогда США, скорее всего, проведут гигантскую атаку с воздуха. По другому сценарию, Иран работает над обогащением урана и находится в шаге от создания ядерного оружия, в результате чего правительство в Тель-Авиве, израильские лобби и ястребы в Америке начнут давить на Трампа, чтобы он ударил в иранские объекты и ядерную инфраструктуру.

— Что играет более большую роль в решении, чтобы участвовать в вооруженном конфликте на другом континенте – реальные интересы или идеология?

Это комбинация различных факторов. Правда в том, что после окончания „холодной войны” американской внешней политикой управляют дураки. Наши лидеры не делают уроки из истории, они ничего не научились после поражений в Ираке и Афганистане. Американские политические элиты убеждены, что только они знают, как править миром. Что международный порядок не выживет без лидерства США. Эта гордыня заставляет нас думать, что мы можем продолжать пытаться решать проблемы в других странах, потому что даже если мы потерпим неудачу с первого раза, то мы добьёмся успеха в следующий раз. Движущей силой такой политики является также относительно низкая цена, которую мы платим за войны. Число погибших среди Американцев остаётся небольшим по сравнению с числом погибших среди местного населения, а финансовые затраты для ведения действий за рубежом были переброшены на будущие поколения, в виде государственного долга. Проще говоря, цена недостаточно высока, чтобы общественность оказывала более сильное давление на прекращение войн.

— Даже когда все доказательства указывают на то, что политическая инженерия, используемая в США принесла последствия, противоположные ожидаемым?

Национализм – это самая сильная политическая идеология в истории. Возьмите б. госсекретаря Мадлен Олбрайт, образцовую последовательницу гегемонии либерального социализма, которая хотела привить демократию во всем мире. Олбрайт [богемская еврейка, родившаяся в Праге как Мария Яна Корбелова – ГГ.] была одновременно американской националисткой из плоти и крови. На вопрос в 1998 году о том, почему Соединённые Штаты вступают в вооружённые конфликты в отдаленных районах мира, она дала ответ, который стал, вероятно, самым известным её комментарием: „Потому, что мы являемся незаменимым народом (indispensable nation); мы гордимся и дальше смотрим в будущее, чем другие страны”. „Мы” в оппозиции к „другим”. Это шовинизм, расположенный в самом сердце американского национализма. Все, кто верит в американскую исключительность – это националисты в чистом виде и только внушают себе, что они „только либералы”.

— Но ведь с 90-х годов столько говорилось о эрозии национального суверенитета и размывании традиционных личности впоследствии глобализации, о растущем значении сети и транснациональных учреждений…

Наивное мышление. Мы живём в мире национальных государств. И национальное государство является воплощением идеи национализма, которая акцентирует значение суверенитета, идентичности и права людей на самоопределение. Так что каждая страна, по определению, является в какой-то степени националистической [Конечно, в революционном, пост-просветительском понимании этого понятия – ГГ.]. В начале 90-х годов очередные государства, в которых падали авторитарные режимы – в том числе и Польша – становились либеральными демократиями. Люди купили тезис Френсиса Фукуямы, что наступает конец истории. Что в конечном итоге каждая страна неизбежно превратится в либеральную демократию и в результате национализм перестанет иметь какое-либо значение. Мы рассказывали себе историю о том, что наступает конец национальных государств, но этот рассказ не имел никакой опоры в реальности. Национализм вовсе не исчез, что в последнее время доказывают победы популистов. Он был только прикрыт перед лицом шествия либерального социализма.

— Как и в случае Ближнего Востока, либеральные элиты крупно ошиблись, веря в то, что Китай в конце концов сам примет западную систему ценностей.

В 90-е годы и в первом десятилетии XXI века Соединённые Штаты считали, что если они будут поддерживать развитие Китая и помогут ему интегрироваться с созданным ними порядком и глобальной экономикой, то эта страна со временем превратится в успешную либеральную демократию и станет ответственным партнёром в международных отношениях. Мы облегчили Пекину вступление во Всемирную торговую организацию и способствовали его экономическому росту. Эти предположения оказались ошибочными. Способствуя развитию китайской мощи, мы создали государство, которое теперь глубоко недовольно существующим статусом-кво, и которого растущая позиция может поставить под угрозу баланс сил. Государство, которое хочет вытеснить американцев из Восточной Азии и подчинить себе весь континент таким способом, каким Соединённые Штаты доминировали на западном полушарии. Таким образом, наша политика в отношении Китая подорвала основы однополярного либерального порядка, который мы навязали миру.

— Разве противостояние США и Китая является неизбежным?

На мой взгляд – да. Во многом потому, что лучший способ выжить в международной системе – это постоянно строить свою собственную мощь и доминировать в своём регионе мира. Если Китай и дальше будет так эффектно развиваться, то, естественно, их экономическая мощь повлияет на их военное положение. И тогда очень вероятно, что он захочет взять под контроль континент. Конечно, США не будут терпеть конкурентов в регионе Восточной Азии, поэтому конфликт будет неминуем. Многополярный порядок, в котором одна держава явно преобладает над остальными, особенно уязвим для войны.

— Что будет, если Трамп проиграет выборы и в Белом доме его заменит демократ?

Не будет прорыва. В прошлом году я несколько недель путешествовал по Китаю, разговаривал с разными людьми, и почти все были согласны с тем, что то, будет ли Трамп избран президентом на второй срок или нет – не имеет значения для отношений Пекина с Вашингтоном. В последующие годы они предусматривают, скорее, заостряющееся соперничество в сфере безопасности и экономики.

— Насколько великая власть удовлетворит китайские амбиции?

Я думаю, что Пекин удовлетворит ситуация, в которой он доминирует в Азии, а Соединённые Штаты больше не контролируют западного полушария. То есть, аналогично тому, как США являются удовлетворены такой системой сил, в которой правят в своей полусфере, и ни одно другое государство не господствует в другой части мира. Главная цель любой державы – господство над своим регионом, а также обеспечение того, чтобы ни в одном другом у него не вырос конкурент. Именно поэтому в XX веке Соединённые Штаты приложили большие усилия, чтобы удержать имперскую Германию, Великую Империю Японии, Третий Рейх и Советский Союз от господства в Европе и Азии, и одновременно сохранить позицию гегемона в своей зоне влияния.

— Может ли конфликт с Пекином привести к сближению между США и Россией?

Да. Я думаю, что россияне боятся китайцев, впрочем, так было всегда – в основном по географическим причинам. Безусловно, Москва имеет больше причин, чтобы сильнее беспокоиться растущими амбициями Пекина, чем американцами, от которых отделяет её Атлантика и Тихий океан. Китайцы уже обосновываются в Центральной Азии, форсируя инициативу „Один пояс и один путь” (Belt and Road Initiative). В частных разговорах россияне признаются, что эти действия наполняют их страхом. Но причиной, по которой Москва всерьёз не думает о задержании китайцев и не заключила союз с США по этому вопросу, является украинский кризис. Весь Запад, и, конечно, Польша, считают, что Россия несет ответственность за развязывание этого конфликта.

— А разве это не так?

Я так не думаю. Это Америка и остальной Запад спровоцировали украинский кризис, и, следовательно, впихнули россиян в объятия китайцев – что, конечно, является неумным с точки зрения приоритетов США. Важен каждый союзник, которого мы можем получить, чтобы остановить Пекин. На мой взгляд, основной причиной конфликта стало расширение НАТО и Европейского Союза, а также цветные революции, замысел которых сводился к преображению Украины и Грузии в либеральные демократии, бастионы Запада на границе с Российской Федерацией.

— Это концепция, которую активно поддерживало польское правительство.

А Кремль видел в этом смертельную угрозу для своей безопасности. Тем более, что следствием антиправительственных протестов украинцев и грузинов должна была стать, наконец, мирная революция в самой России. Правда такова, что у Москвы есть интересы в Восточной Европе. Ни одна держава не позволила бы, чтобы какой-то военный альянс приблизился к границе региона, который она признаёт своей зоной влияния. С середины 90-х годов, когда НАТО примерялось к приёму новых членов из Центральной Европы, Кремль ясно заявлял, что это неприемлемо, что весь процесс приведёт к дальнейшим конфликтам. Однако, расширение НАТО-вского альянса распространилось на Польшу, Венгрию и Чехию в 1999 году, а пять лет спустя еще на семь стран региона. Настоящие проблемы начались в апреле 2008 года, когда на саммите НАТО в Бухаресте было объявлено, что Украина и Грузия будут в будущем приняты в этот Союз. Россияне были в ярости. Не оставили сомнений в том, что этого не допустят. И не случайно в августе того же года вспыхнул конфликт в Грузии. Западным странам, в том числе и Польше, он должен был дать понять, что дальнейшее расширение НАТО – это путь к катастрофе.

— Тогдашний польский президент Лех Качиньский призывал тогда „солидарно противостоять российским имперским стремлениям”.

Многие на Западе утратили понимание принципиальных вопросов в международных отношениях. Они недооценивают значения политики баланса сил, через призму которой Кремль смотрит на мир. В администрации Обамы было достаточно чиновников и дипломатов, убеждённых, что расширение НАТО не представляет никакой угрозы для России. Об Америке они все ещё думали как о мягком гегемоне, несущем демократию. Между тем, политики такие как Путин и Лавров являются реалистами, работают в соответствии с основными требованиями реальной политики. Те, кто этого не понимают, которые поверили, что после окончания „холодной войны” мы живём в совершенно новом мире – столкнулись с серьёзными последствиями. Сегодня их наиболее остро чувствуют украинцы. Конечно, некоторые скажут, что Киев имеет суверенное право принимать решения о направлении своей внешней политики, что если он хочет стать частью Запада, то следует ему это позволить. Однако это не очень умный способ думать о международной политике.

— Не очень умный?

Государства, граничащие с державами должны быть очень осторожны, чтобы не антагонизировать могущественных соседей. В противном случае они будут задушены. Это верно как в отношении России, так и Соединённых Штатов. США не потерпели бы ситуации, когда какое-то государство проводит в западном полушарии такую внешнюю политику, какую только пожелает. Они быстро дисциплинировали бы его. Во время Кубинского кризиса 1962 года американская администрация не признала право кубинцев заключать союз с СССР и размещать на острове баллистические ракеты, потому что всё западное полушарие рассматривает как свой скотный двор – к этому и сводится доктрина Монро.

— А россияне охраняют свой двор, вы это хотите сказать?

Да. И их интересы нужно учитывать. Украина этого не понимала, потому что Запад убеждал её, что мир изменился и теперь она может присоединиться к Европе. Поэтому в значительной степени Запад несет ответственность за войну. Поляки, поддерживая прозападные устремления Киева, наделали себе новых неприятностей. Россия сегодня намного больше занята делами Восточной Европы, в том числе в военном отношении, чем перед лишением власти украинского президента Виктора Януковича в феврале 2014 года. А такая ситуация не в интересах Польши.

— Разве последние события в России – уход Медведева с поста премьера, анонс изменений в конституции, которые, по идее, обеспечат Путину власть на долгие годы – имеют значение для международной обстановки?

Не думаю. Это дело важное, в основном, с точки зрения внутренней политики. Конечно, замена руководителей была бы для этой страны лучше, чем пожизненное правление Путина. Россияне обычно мне говорят, что их самая большая проблема – это окостеневшая экономика, зависящая от доходов от экспорта энергетического сырья. Многие члены тамошней элиты считают, что гонка вооружений с Западом не является интересом их государства, и вместо этого власть должна сосредоточиться на модернизации страны, наращивать экономический и технологический потенциал, который позволит конкурировать на этих полях с Америкой и Китаем. В противном случае, позиция России в международной политике будет слабеть. Поэтому для Польши было бы лучше, если бы Россия тратила больше денег на оборону, чем сосредотачивалась на реформах экономики.

— В 90-е годы Вы прогнозировали, что НАТО ждёт распад. Вы всё ещё ждёте этого?

Наибольшей силой этого же Альянса является то, что его существование важно для так многих людей и организаций, как в США, так и в Европе, что он благодаря этому стал почти неистребимым. Несмотря на усилия Трампа, чтобы разрушить трансатлантические отношения, они настолько глубоко институционализированы, что наш президент потерпел здесь неудачу. Ключевым для будущего НАТО будет Китай. Если он начнёт реально угрожать американским интересам в Азии, то США будут вынуждены сосредоточить там свои силы и даже вообще вывести свои войска из Европы. Правда, государства Старого континента слишком слабы, чтобы поддержать США в сдерживании Китая, но ЕС играет в этом соперничестве важную роль с экономической точки зрения. Например, если он будет продавать Пекину технологии двойного назначения, это будет способствовать повышению китайского военного потенциала.

— А может ли климатический кризис изменить расклад сил в мире?

Я боюсь, что это приведёт только к интенсивному соперничеству, глобальным миграциям и новым политическим конфликтам. Некоторые государства в борьбе с изменением климата будут принимать меры, которые вызовут негативные последствия для других стран. Всё это будет иметь фундаментальные последствия для международного порядка. Я не полон оптимизма в отношении перспектив широкого сотрудничества в ответ на климатический кризис. Тем более, что США, от которых следовало бы ожидать, что они станут лидером перемен, пока тормозили их. Трамп даже не скрывает, что он не верит в глобальное потепление, он ведь отказался от Парижского климатического соглашения. Надо отдать должное – хотя в США это было бы сочтено неуместным, – что после 1989 года Америка во многих ситуациях вела себя как бандитское государство.

Беседовала Эмилия Свентоховская

Перевод – Гжегож Грабовский

[1] – Премию клуба „Валдай” – 2019 получил американский политолог Джон Джозеф Миршаймер https://ru.valdaiclub.com/events/posts/articles/premiyu-kluba-valday-2019-poluchil-dzhon-dzhozef-mirshaymer/ (30.09.2019).

[2] – John J. Mearsheimer – Publications https://www.mearsheimer.com/publications/

Оригинальный текст: To nie Rosja jest winna, lecz Zachód (Это не Россия виновата, а Запад), „Dziennik Gazeta Prawna” („Ежедневник Юридическая Газета”) № 16 (5169)/2020 от 24–26.01.2020 г., с. A14-A15.

Об авторе

Похожие записи