Бывший заместитель министра иностранных дел РФ: “По моему мнению, дальше их нынешнего уровня, Россия в отношениях с курдами не пойдет”

Бывший заместитель министра иностранных дел РФ: “По моему мнению, дальше их нынешнего уровня, Россия в отношениях с курдами не пойдет”

Эксклюзивное интервью Георгия Кунадзе порталу RiaTaza

 

  1. Можете ли Вы сравнить нынешнюю внешнюю политику и дипломатию России со временем 90-х и советским периодом? В каком направлении, по-Вашему она эволюционирует?

 

Г.К. Помните знаменитую фразу из датированной августом 1856 года циркулярной депеши министра иностранных дел, князя Горчакова: «Россия не сердится, Россия сосредотачивается». После поражения в Крымской войне Россия стремилась переосмыслить свои приоритеты, соотнести их со своими потребностями и возможностями. Это привело ее к отказу от принципов Священного союза 1815 года, предполагавших право великих держав диктовать свою волю всем остальным. На мой взгляд, слова Горчакова вполне уместны и для описания внешней политики России 90-х годов ХХ века. К сожалению, в наступившем новом веке эти слова великого русского дипломата были искажены, когда Россия принялась ссылаться на них, добиваясь возрождение аналога Священного союза – Ялтинской системы.

 

  1. Ближний Восток вот уже много десятилетий является наиболее значимым для всего мира узлом политических и военно-политических противоречий, затмевая все другие как «горячие», так и «тлеющие» точки. В чем, по Вашему, фундаментальная причина (или причины) такого положения вещей?

 

Г.К. Причины этого вполне объективны. Ближний Восток – средоточие трудноразрешимых, а в чем-то, возможно, и неразрешимых проблем. Межрелигиозных, межэтнических, межкультурных… Это, если угодно, стык мировых цивилизаций. Кроме того, Ближний Восток – очень компактный и непосредственно прилегающий к Европе регион, в силу чего от его проблем нельзя просто отмахнуться. Что мы и видим сейчас, на примере проблемы беженцев. Наконец, не будем забывать, что после Второй мировой войны Ближний Восток избежал раздела на сферы влияния великих держав, превратившись в итоге в зону их открытого соперничества, ощущающегося и поныне.

 

  1. Можете ли кратко охарактеризовать нынешнюю политику и позицию стран Востока Дальнего (Китай, восточноазиатские «тигры», Япония) по отношению к текущей ситуации на Востоке Ближнем?

 

Г.К. По большому счету, страны Дальнего Востока не воспринимают ближневосточные проблемы как непосредственно затрагивающие их интересы. Им, по-моему, вообще присущ менталитет региональных держав, хотя по своему потенциалу некоторые из них давно могут быть отнесены к державам мировым. Впрочем, менталитет мировой державы не обязательно является производным от ее мощи. В целом, таким образом, страны Дальнего Востока воспринимают ситуацию на Ближнем Востоке, я бы сказал, сугубо прагматично: стараются ни с кем не ссориться и по возможности не вмешиваться. Кроме того, надо учитывать, что такие страны как Китай, Япония, Республика Корея или Сингапур – не очень религиозны. В силу этого сотрясающие Ближний Восток межрелигиозные конфликты им не очень понятны.

 

  1. Наблюдая нынешние действия Москвы на ближневосточном направлении, невольно возникает ощущение какой-то рефлексивности всех ее действий, как в военном, так и в дипломатическом отношении, стремление просто хоть как-то встроится в текущую ситуацию, и отсутствие всесторонней стратегии. Почему сегодня Россия на Ближнем Востоке – это явно не СССР?

 

Г.К. Россия как раз очень старается снова стать СССР. Другое дело, что на это у нее объективно не хватает ни сил, ни плодотворных идей. Как бы мы ни относились сегодня к советской идеологии, но она хотя бы декларативно предлагала некую целостную альтернативу западной. Ничего подобного Россия сегодня предложить не может. Что же касается ближневосточной политики России в целом, то она действительно чаще всего сводится к чисто тактическому реагированию на развитие событий. Причем, не только на самом Ближнем Востоке. Скажем, российская операция в Сирии, на мой взгляд, началась как тактический маневр, призванный отвлечь внимание Запада от агрессии России в отношении Украины.

 

  1. Ныне в ближневосточной международно-политической игре появились новые активные акторы – Турция, Иран, страны Аравийского полуострова. Можно ли утверждать, что сегодня ситуация в регионе, по сравнению с еще недавним прошлым, резко переформатировалась и арабо-израильское противостояние из-за Палестины, перестало быть в ней ключевым конфликтом, уступив это место другим «проблемным точкам»?

 

Г.К. Не сказал бы. Арабо-израильский конфликт – вещь долгоиграющая и стратегическая. Для Израиля этот конфликт – вопрос жизни и смерти. А для самих палестинцев – чуть ли не единственное средство существования. При этом понятно, что сегодня ситуация на Ближнем Востоке стала намного более сложной и многофакторной. А новые вызовы – это и новые возможности для всех игроков.

 

  1. Как Вы можете охарактеризовать роль, место и значение «курдского вопроса» для ситуации в регионе Ближнего Востока и в мире в целом?

 

Г.К. Курды – самый большой разделенный народ, лишенный собственной государственности. Историческая, политическая и нравственная несправедливость такого положения вещей очевидна для всех. Трагичность ситуации, однако, в том, что «курдский вопрос», отчасти в силу давности своего существования, не воспринимается великими державами как требующий неотложного решения. Тем более, что искомое решение отнюдь не очевидно. Называя вещи своими именами, возникновение гипотетического курдского государства было бы чревато перекраиванием границ сразу четырех стран – Турции, Ирака, Сирии и Ирана. Представить такой сценарий непросто. Легче представить паллиативное решение – максимально широкую курдскую автономию в странах их нынешнего проживания. На мой взгляд, такое решение в принципе возможно всюду, разве что кроме Турции.

 

  1. Cегодняшняя позиция Москвы по курдскому вопросу находится в контексте ближневосточного положения России в целом. Имеются декларации общего плана, иногда какие-то жесты, как например акции в ходе сирийской операции. Но пока отношения «Москва-курды» можно определить одним словом – «невнятность». Какими Вы видите отношения Москвы и курдов (а также возможно в скором времени и провозглашенного ими независимого государства) с Россией с точки зрения взаимных геополитических и геоэкономических интересов?

 

Г.К. Советская позиция в курдском вопросе всегда была не столько невнятной, сколько, я бы сказал, утилитарной. По мере необходимости с курдами поддерживали политические и деловые контакты, их стремление к самоопределению декларативно поддерживали, а репрессии против них столь же декларативно осуждали. Дальше этого дело по понятным причинам не шло, ибо отношения с правительствами государств их проживания были все же важнее. Российская позиция в курдском вопросе в целом сохранила преемственность с советской, хотя интенсивность контактов с курдами, как, например, стороной сирийского конфликта, возросла. Дальше этого Россия, полагаю, не пойдет.

Георгий Фридрихович Кунадзе (р.1949) – российский ученый и дипломат. Окончил Институт стран Азии и Африки  при МГУ. Владеет английским и японским языками. Работал в системе Академии наук. С 1991 года – на дипломатической службе. В 1991-1994 гг – заместитель министра иностранных дел РФ, в 1994-1997 гг – Чрезвычайный и Полномочный Посол Российской Федерации в Республике Корея, в 1997-1998 гг. – Посол по особым поручениям МИД РФ. В настоящее время является ведущим научным сотрудником Института мировой экономики и международных отношений РАН. Кандидат исторических наук.

Беседовал Валерий Емельянов ИАЦ «  Время и мир», специально для RiaTaza. com

 

Об авторе

RIATAZA

Информационный сайт о курдах и Курдистане; Администрация сайта приглашает к сотрудничеству всех заинтересованных лиц, создайте свой блог на RIATAZA, за подробностями обращайтесь по адресу info@riataza.com

Похожие записи