В преддверии нового цикла на Ближнем Востоке

В преддверии нового цикла на Ближнем Востоке

Михаил Николаевский — специально для Riataza

События, произошедшие за последний календарный месяц на ближневосточном направлении, характеризуют  завершение определенного политического цикла. Условия, причины и предпосылки в этом цикле формировались во многом а) при нейтральной (а по факту бессистемной) позиции США, б) хаотичных политических сделках Франции и Великобритании со странами арабского мира, в) глубоком внутриполитическом кризисе в Турции, г) усилении военного-религиозного противостояния монархий Залива и Тегерана в Сирии, сопряженном с фактическим распадом государства, д) встречных серьезных противоречиях между ведущими арабскими странами относительно вопросов, связанных с Йеменом. 

В таких условиях радикалы из так называемого Халифата получили своеобразный карт-бланш, купировать который каждому из игроков приходилось большей частью самостоятельно —  своими ресурсами и ресурсами союзников (впрочем, довольно ограниченными).  Можно выделить четырех игроков, которым удалось в той или иной форме и степени в этих сложных условиях добиться результатов.

Иракскому Курдистану удалось не только сохранить экономический потенциал своего региона, но и расширить его, а нанесение военного поражения силам Халифата подкрепило этот потенциал и сильной военно-политической позицией. Довольно долгое время Пешмерга Иракского Курдистана были основной военной силой, способной отбирать территории у самопровозглашенного Халифата. Правительство в Багдаде, не смотря на кратно превосходящую поддержку (причем с самых разных сторон: от Ирана и России, до США), не могло достичь реальных результатов. С одной стороны КРГ формировало экономическую базу, торгово-логистические цепочки, усиливало инвестиционное и торговое законодательство, выстраивало политический межпартийный консенсус, с другой оно создавало  вооруженные силы, способные показывать военный результат и быть гарантами спокойствия не только курдского, но, что немаловажно, туркоманского и арабского населения. Это создавало в свою очередь необходимые и достаточные условия (т.е. необратимые) для постановки вопроса об отделении Иракского Курдистана в независимое государство. В настоящее время происходит финализация этого процесса через активизацию торга с правительством Иракского Курдистана политических, экономических и национальных центров силы в регионе в целях закрепления сфер интересов перед референдумом, а также трения, инициированные внешними силами, неизбежные в данной обстановке.

Иран в свою очередь оказался способен нарастить свое военно-политическое влияние в южном и центральном Ираке, заставив считаться со своими ресурсами военное командование США, вынужденное идти на практически открытое сотрудничество с иранскими формированиями во избежание военного поражения Багдада. На сирийском направлении Дамаск и Тегеран, воспользовавшись внешнеполитической обстановкой между Москвой и условным Западом, потенциальной угрозой радикализма на южном направлении,  также определенными договорными позициями смогли сформировать эффективную коалицию с Россией на сирийском направлении. Дамаск и Тегеран получили мощнейшую военно-политическую поддержку против своих оппонентов. Удалось Ирану и через взаимодействие с аффилированной с РПК ПДС сохранить позиции, и даже усилить в плане переброски сил и средств по линии Тегеран-Дамаск-Бейрут. Также Тегерану удалось довольно результативно интегрироваться в йеменский конфликт, что во многом сделало его позиционным. 

Дамаск в лице клана Б.Асада и военно-политических кругов национальных партий и БААС сумел сохранить главное – государственную правосубъектность. Сирия стала единственным режимом, который устоял перед американской военно-политической машиной и ее союзниками в регионе в череде т.н. «цветных революций». Однако этот результат дался режиму чудовищной ценой и является только промежуточным. Условий для его закрепления так и не достигнуто.

 Сирийский Курдистан, решал военные задачи иным путем, нежели Иракский Курдистан. Используя все доступные ресурсы (Дамаск, Россия, США, Иран) он пошел по пути выстраивания отдельной идеологической конструкции, опираясь при этом на противоречия между всеми сторонами в регионе, а также массово привлекая в свои ряды европейских и американских анархистов. Борьбой с Халифатом ПДС стремилось инкорпорировать в свои структуры ассирийское, черкесское, армянское, арабское и туркоманское население. В отличие от Иракского Курдистана ПДС, отдало предпочтение периодическому обострению противоречий между региональными игроками и предложению себя в роли «дополнительной гири на чаше весов» — силы одновременно нужной всем и против друг-друга, что постепенно превратилось в условие существования данного псевдогосударственного образования. Фактический отказ ПДС от общекурдской идеи независимого национального государства в ситуации «качелей» ПДС между США, Тегераном и Дамаском постепенно похоронил и формы адекватного политического диалога между Сирийским и Иракским Курдистаном. В отличие от КРГ, которое опиралось на  идею национального государства, формирование экономического базиса, профессиональных вооруженных сил, а также политической надстройки с формами межнационального представительства, сирийская ПДС имеет в основе, прежде всего, противоречия между внешними игроками. Эти противоречия — условие существования этого образования и оно (условие) обнуляется при достижении между внешними игроками консенсуса. В этой связи Сирийскому Курдистану приходится постоянно формировать дополнительную напряженность между внешними сторонами сирийского процесса, в то время как Иракскому Курдистану вместо напряженности требуются экономические и политические формы взаимодействия и поиск путей торговли. 

С полученными результатами ближневосточные игроки вступают сейчас в новый исторический цикл. Почему именно сейчас можно характеризовать завершение одного и наступление другого цикла? Дело в том, что предыдущие условия изменились.

1) Удар американскими крылатыми ракетами по авб. Шайрат не только был направлен на «китайских партнеров» — он свидетельствует о том, что США заново возвращаются на Ближний Восток и от политики «наблюдателя» переходят к активной игре.

2) В отличие от вынужденного «перемирия», заключенного по Сирии после поражения «оппозиции» в Алеппо, нынешнее перемирие, нынешний Меморандум — следствие более глубокого консенсуса различных сил и сторон.

3) Внутриполитический кризис в Турции в целом завершается и это означает более системную политику Анкары, политику, которая может «ждать результата», политику, у которой есть время.

4) Ближайшие выборы в Иране с высокой вероятностью определят отказ Ирана от «мягкого либерального» курса Роухани.

Каждое из этих условий необходимо проанализировать, чтобы понять какое влияние оно окажет на дальнейшее развитие событий.

Возвращение США в регион фактически основывается на двух трендах, первый из которых является глубоким и системным, а второй, наоборот, сугубо личностным и индивидуальным.

 Относительно вектора «большой политики» Трампа автор делал большой материал («Идентификация Трампа» http://vpk-news.ru/articles/35357), где находил много общего у личных тезисов американского президента с программными установками администрации Дж.Буша мл. Однако эти программные установки были подвергнуты условной «командой» Трампа определенной коррекции. Эта коррекция выражается, прежде всего, в том, что текущую администрацию будет интересовать не контроль над Ближним Востоком как таковым,  а фактическое управление его ресурсной базой, всей полнотой этой базы, что неизбежно связано с процессами контроля над государственными добывающими и сбытовыми компаниями стран Залива. При этом формат такого контроля может быть разный, но он направлен на одно — обратную перекачку финансовых ресурсов для реализации инфраструктурных проектов в США.

 Военное влияние по типу вторжения в Ирак это не способ управления Трампа. Его способ – оплата за безопасность.  Китая, Японии и Кореи против КНДР, Саудовской Аравии и Эмиратов против Ирана, и т.д. Расплачиваться с США можно нефтью, а можно золотовалютными резервами, накопленными от нефти,  можно и будущими доходами от нефти, а можно и долями в компаниях, работающих в нефтяном секторе. Мы имеем дело с беспрецедентным по масштабу и ничем не прикрытым рэкетом по наполнению инвестиционного бюджета США и главные доноры здесь «азиатские тигры» и монархии Залива.

При этом затраты на привлечение подобных инвестиций не будут превышать минимальные рамки. В отличие от администрации Буша, Трамп не собирается зарабатывать собственно на войне, он ее может санкционировать, поддержать, но не собирается на ней зарабатывать. Ему потребуется какие-то силовые акции в виде обозначения намерений, но это ближе ситуации с авб.Шайрат, чем инициирование нового масштабного кризиса. Он скорее потопит иранский катер или корабль КНДР, чем развяжет с ними большой конфликт. Но добьется при этом, кстати, аналогичных результатов. Трампу долго рассказывали СМИ, что главный козырь его российского коллеги – неожиданность. И Трамп будет использовать этот прием в своей политике, но с еще большим размахом. 

Именно поэтому США поддержали т.н. «Сирийский меморандум». Это дает возможность для США поставить тематику сирийского кризиса на паузу и решить вопрос сбора средств и формирования отношений вокруг этого с монархиями Залива против Тегерана. Выбор места встречи Трампа (Эр-Риад) и ее формата (все представители разом) вряд ли можно назвать случайным. Наследный принц не зря заранее анонсировал инвестиции в инфраструктуру США в размере 220-млрд.долл с возможностью увеличения. Это показывает сторонам, что для почетного места «за столом» платить нужно больше и действовать активнее. Сбор многих участников также означает коалиционный формат против Ирана, поскольку иные вопросы, не связанные с коалиционным противостоянием, решаются как раз в индивидуальном порядке. 

Коалиция США и Залива в реальности может противостоять Ирану исключительно в Йемене и Сирии. Несомненно, что Трамп сделает попытку примирения ОАЭ и Саудовской Аравии, пообещает также помощь в контроле йеменского побережья от иранских поставок вооружений. На сирийском направлении США инициируют процесс формализации осуждения нахождения там проиранских добровольческих частей, а также собственно иранских формирований, причем в этом плане хор голосов будет, по всей видимости, включать практически все страны от США и стран Залива, до Турции, официального Ливана, Израиля, Великобритании и стран ЕС. При этом США могут вполне пойти на уступку и по личности Б.Асада. в зависимости от конъюнктуры момента, а потом отказаться.  Такая политика будет перемежаться и уступками Тегерану в тот период, когда Трамп будет чувствовать, что денег и лояльности «союзников» собирается недостаточно. 

Указанная политика имеет достаточный ресурс гибкости и в этом заключается ее существенное отличие от политики предшественников Трампа. Сирийский кризис решается или конституционным путем, без иранских формирований или военным путем соединенными силами всех сопредельных государств при поддержке США, Великобритании и ЕС. В обоих случаях статистика показывает, что результат достижим, тем более, что электоральный ресурс рассматривается по Сирии с учетом всех временно перемещенных лиц, в Европе, Турции и Иордании,  а это существенно сужает возможности Б.Асада на выборах, даже в гипотетическом случае выхода иранских структур и реального запуска конституционного процесса. Сейчас же Б.Асад, который будет бороться на востоке Сирии с остатками Халифата пока экономит Трампу бюджет и ресурсы. Для России станет ситуация сложнейшего выбора, ведь, всем сторонам очевидно, что противостоять всем региональным государствам разом в их собственном регионе – задача, адекватно не решаемая. 

В плане Ирака позиция США интересна тем, что они не посылают Багдаду четких сигналов о том, что единое государство является для них приоритетом. Это определяется тем, что Ирак – ресурсная база и вопрос контроля над ней может быть решен как в рамках одного государства, так и нет. Если Ирак будет одним государством с сильным влиянием иранской политики, или двумя государствами, но с антииранской политикой  — США выберут второй вариант. Если Ирак будет одним государством без иранского «элемента», то согласятся на это. Здесь многое определяет окончание штурма Мосула, где США вынуждены контактировать с иранцами. Закончится штурм, и США будут искать способы нивелирования иранского влияния в Ираке, что неизбежно повлечет усилия по переформатированию политического поля. США необходимо выстраивать отношения с иракскими шиитами национального «разлива» и суннитами, направленное против роста иранского влияния. Одновременно для США необходимо решать вопрос с прозрачностью для Ирана сирийской границы. Однако США будут пока осторожничать с признанием полной независимости Иракского Курдистана и, чтобы не перенапрягать политические чувства будущих сторонников в Багдаде, будут стараться жонглировать терминами, смещаясь к понятию «иракская конфедерация». Такая эквилибристика позволит США одновременно признать региональные и общий референдумы, но попытаться сохранить Ирак  хоть как какое-то, пусть и номинальное, формирование.

В плане «большой политики» США нужна дорогая мировая нефть и лучший способ этого достичь – максимально ограничить сбыт иранской нефти. Поэтому все подобные процессы будут сопровождаться возвратом санкционного режима, а также перерезания путей транзита.  Желание США получить дорогую внешнюю нефть в данном случае полностью совпадает с желанием региональных монархий Залива нивелировать слишком сильные позиции, которые Иран получил в регионе за последние годы. Варианты внутренней дестабилизации Ирана со стороны США возможны, однако они непривычны Трампу, дороги и не принесут быстрых результатов, поскольку политическая и выборная система Ирана является оригинальным продуктом «собственного производства», с определенными контрольными механизмами. В этом плане для США значительно быстрее и эффективнее усиливать морское присутствие, контролировать судоходство (такие элементы уже проводятся через Конгресс).

Это же касается и ситуации с Сирийским Курдистаном. После окончания штурма Ракки это формирование для США становится элементом с «отложенной эффективностью», который нужно сохранить, но не развивать, и только гипотетическая возможность удерживать Турцию в русле собственной политики может подтолкнуть США к усилению этого образования. Однако и позволить Турции «обнулять» его США также не выгодно. В случае запуска реального выборного процесса или военных столкновений турецкая угроза может качнуть Сирийский Курдистан на сторону Дамаска. Поэтому относительно Сирийского Курдистана позиция США (как и показывают текущие события) будет выглядеть следующим образом – транзит с Ираном не поддерживать, Б.Асада не поддерживать, политическое поле желательно либерализовать, от Турции будем защищать. Т.е. после Ракки ситуацию в Сирийском Курдистане США постараются законсервировать. Однако и требовать жесткого смещения позиции ПДС в Сирийском Курдистане США также не будут – такая позиция сохраняет реальность турецкой угрозы региону, гарантией от которой пока выступает США и за которую от ПДС потребуют максимально снизить контакты с Дамаском и Тегераном. Также таким требованием будет снижение поддержки в иранских интересах со стороны ПДС\РПК в Ираке. 

Не смотря на то, что сирийский Меморандум описывается СМИ как переломный момент в сирийском кризисе и победа Москвы и Дамаска, рассматривать его все-таки стоит как серьезный маркер, который характеризует отношения Турции и США, а также дает представления о долгосрочной политике Турции в регионе, которая переходит к «длинным схемам». Как и первое перемирие в декабре это соглашение, несомненно, является довольно серьезной дипломатической победой Турции, которая постепенно берет на себя функции политического куратора сирийского процесса со стороны суннитского крыла. Данное соглашение фактически позволяет Турции безболезненно, практически открыто, нарастить силы подконтрольных ей формирований и заставить аффилировнные с Аль-Каидой (запрещена в РФ) структуры, либо признать лидерство и «рассортироваться», либо воевать. Позиция «умеренной оппозиции» — «несирийцы и наемники должны уйти» идет в разрез с прошлыми союзами, но позволяет протурецкой «умеренной оппозиции» претендовать на полноценное лидерство в политическом процессе, а Анкаре этим процессом управлять. «Ан-Нусра» (запрещена в РФ) в ее модификациях в таком раскладе становятся для Анкары помехой, поскольку политическими шагами Анкара добивается кратно больших результатов, чем бесконечным военным путем. Вместо пятачка на линии Аазаз-Джараблус она получает всю провинцию Идлиб, практически не тронутую войной. Это более логичная и адекватная позиция для расселения беженцев из Турции.  Более того, «растаскивая по углам» «непримиримых» на севере Сирии Анкара получает в руки ключ от центральных провинций САР в то время, когда все ресурсы Дамаска будут сосредоточены на востоке – в пустынных провинциях в гонке за Ефрат и Дейр-эс-Зор. И этим ключом Анкара может воспользоваться, а может и нет. Одновременно это и ключ к «Плану Б» Вашингтона, без военных ресурсов в Идлибе и согласия Турции активные действия любой коалиции против Дамаска и Тегерана бесперспективны. Создав же «дугу напряженности» по всему периметру Сирийского Курдистана Анкара фактически приостановила для Вашингтона и подготовку штурма Ракки, заставив считаться со своими возможностями. От советников Р.Эрдогана не раз приходили сигналы о том, что арабские роды (а их более 40) в SDF Анкара считает своим ресурсом в регионе, поскольку с идеологией ПДС\РПК их связывает только борьба против Халифата. И когда эта борьба закончится, то арабы при поддержке Турции сами выступят против «демократического конфедерализма». Так это или нет покажет время, но Анкара на этот ресурс рассчитывает.

Анкара не может добиться от Москвы признания ПДС экстремистской организацией и прекратить сотрудничество в любом виде. Позиция Москвы в этом плане понятна: «бомбить не дадим, а экстремисты ПДС или нет — это суверенный вопрос Дамаска, а не наш». Дамаск же при всей «нелюбви» и вынужденности сотрудничества с ПДС на такие шаги в текущих условиях пойти не может. 

Вынуждена Москва смириться и с планами Иордании, которая занимает в целом весьма взвешенную роль по многим вопросам. Иордания – наблюдатель в Астане, у нее немалый военный ресурс в виде беженцев, а проиорданские формирования в Сирии двигаются к сирийско-иракской границе и между ними и Дамаском поддерживается нейтралитет. Ситуация становится такой, что до окончания штурма Ракки у Москвы и Дамаска еще есть шанс взять под контроль центральнее и юго-восточные районы, после него окно возможностей будет стремительно сужаться. 

Пока ситуация такова, что Турция и Саудовская Аравия выступают на разных направлениях. Текущая ситуация дает Анкаре значительно больше потенциальных возможностей, пусть и с долгим результатом, чем прямой альянс с Эр-Риадом по Сирии. После референдума у Р.Эрдогана такое время имеется. Однако если Анкара поймет окончательно, что свою позицию по ПДС\РПК Дамаск и Москва оттягивают или отвечают отказом, то Анкара не задумываясь уйдет в коалицию с Эр-Риадом. В этом плане позиция Турции довольно проста, либо единая Сирия без ПДС\РПК, а Асад будет или нет – решат выборы, либо после штурма Ракки «План Б» Вашингтона вступает в полную силу и Анкара и Эр-Риад выступают в едином формате. И времени на размышление остается не очень много, штурм Ракки пока непредсказуем по времени, но вряд ли он займет более 3-4х месяцев.

В этой ситуации Ирану было бы желательно смягчить свои притязания и сократить размах регионального противостояния, однако сигналы по возможной кандидатуре нового Президента Исламской республики пока говорят, что высока вероятность усиления консервативного и жесткого курса, а не наоборот.

Какие варианты в данной обстановке могли бы стать оптимальными для Иракского Курдистана, учитывая то, что у курдской независимости есть не только внешние противники, но и внутренние, а союзники (США) не решаются на активную поддержку, при этом торговые партнеры (Турция) стараются в этом вопросе следовать в русле США, как и европейские игроки, а Россия связана проблемой «автономии Сирийского Курдистана» и стремится в принципе обойти обсуждение. 

По всей видимости, необходимо ориентироваться на то, что противостояние между странами Залива и Ираном, будет системно поддерживаться США и  нарастать по всей линии соприкосновения сторон. Станет независим Курдистан или нет, это противостояние будет только усугубляться. При этом позиции противоборствующих сторон таковы, что в данном регионе, в данное время и в данных условиях между ними невозможны устойчивые компромиссы. Политика Ирана оценивает сам по себе Иракский Курдистан (даже как автономию) как антииранский проект. Эта оценка также является устойчивой, а в случае усиления консервативных и «охранительных» настроений в иранском политикуме это может привести к откровенной враждебности, а также активизации антинациональных движений в регионе, поддерживаемых ИРИ. 

Ключевую роль в признании независимости играет позиция США, однако она определяется не стратегическими, а скорее тактическими факторами, связанными с временным отсутствием прочной  антииранской опоры в Багдаде. В тоже время для Саудовской Аравии, ОАЭ, Кувейта, Катара, Иордании, Израиля  любой шаг в той или иной степени сковывающий активность Ирана в регионе, является позитивным. Учитывая формирующуюся Саудовской Аравией и США региональную коалицию, было бы логично со стороны Иракского Курдистана осуществить действия, которые с одной стороны носили бы внутренний характер, а с другой потенциально способствовали решению задач такой коалиции. К таким действиям, вероятно, следует отнести меры по установлению контроля над юго-западной границей Сирии и Ирака в целях окончательной зачистки от Халифата южного периметра Шангала и воспрепятствования свободному перемещению радикалов в этой зоне. Такие действия, которые будут вестись навстречу наступающим иорданским и сирийским формированиям найдут поддержку у всех сторон, но результаты могут быть использованы в сугубо рациональных и практических интересах. 

Общая позиция США уже сформирована, но оперативные планы не сформулированы и не утверждены. В этой связи, если стратегические намерения игроков будут неизменны,  вне зависимости от фактора отделения Курдистана от Ирака, то при формировании оперативных планов для США желательно задать такие условия, при которых Иракский Курдистан заранее учитывается как независимое государство. Когда оперативные планы будут утверждены, изменить такое условие будет крайне сложно – США могут и дальше оттягивать решение этого вопроса. Поэтому независимость Курдистана должна быть учтена в этих планах как фактор. В этом плане Курдистану необходимо в этот конкретный период преимущественно сосредоточиться на выстраивании отношений со странами Залива и Израилем в контексте влияния на позицию США. Влияние их в ближайшие месяцы будет на администрацию Трампа возрастать. 

Учитывая, что окно возможностей в формировании таких планов довольно узкое – несколько месяцев, для Иракского Курдистана важно сохранить сроки проведения референдума,  а также его формулировки. А США должны заранее подходить к формированию политической базы в Багдаде, исходя из неизбежной независимости курдов, без различных терминологических тонкостей. 

Иран неизбежно будет использовать все возможные и доступные внешние и внутренние факторы влияния против независимости Иракского Курдистана. Одним из его ресурсов являются отношения с РПК, однако эта связь не является настолько прочной, чтобы США не могли влиять на нее под предлогом антитурецкого гаранта. По крайней мере, те 3-4мес., которые отведен на взятие Ракки,  а это как раз время до референдума.

Иракскому Курдистану заранее необходимо формировать свою позицию под два сценария развития в Сирии. В обоих вариантах роль ПДС\РПК в Сирийском Курдистане со временем будет снижаться. Будет ли это конституционный, выборный процесс, на что рассчитывает Турция или силовой (Саудовская Аравия). В этом плане КНС необходимо не только работать в группах «оппозиции», связанной с Саудовской Аравией (Эр-Риадская группа), но и обязательно участвовать во всех процессах связанных с Астаной. Пусть это и вызывает значительные сложности. Взаимоотношениям с Турцией со стороны КНС должно быть уделено самое пристальное внимание, поскольку после взятия Ракки США неизбежно потребуют от ПДС либерализации политического пространства. В случае же возобновления боевых действий между сторонами сирийского конфликта при масштабном вмешательстве региональных государств, скорее всего уже в принципе не будет стоять речь о полном сохранении границ страны и со стороны Иракского Курдистана потребуется практическое участие в защите населения. И на такой вариант развития событий должны быть также заранее достигнуты рамочные договоренности с Турцией относительно курдских территорий и безопасности населения. 

 

Об авторе

Михаил Николаевский

Независимый эксперт. Образование: МГУ им М.В.Ломоносова.

Похожие записи