«Некоторые боятся сильного Курдистана.

Но сила Курдистана – в его народе,

в его лидерах»

Премьер-министр Ирака Адиль Абдул-Махди

Александр Лаврентьев: Россия пока против крупных операций в Идлибе

Александр Лаврентьев: Россия пока против крупных операций в Идлибе

Специальный представитель президента России по сирийскому урегулированию Александр Лаврентьев рассказал в интервью ТАСС, почему пока рано проводить крупные операции в Идлибе, а также пояснил, что может стоять за смягчением позиции западных стран по судьбе Башара Асада.

— Александр Львович, на заседании принято решение пригласить Ирак и Ливан присоединиться к астанинскому формату в качестве наблюдателей. Нет ли опасений, что с расширением числа участников будет сложнее принимать решения?

— Нет. Незыблемая часть астанинского формата — это Россия, Иран и Турция. Иордания, ООН были приглашены и выступали на протяжении всех раундов переговоров в качестве наблюдателей. Мы долго думали касательно стран, которые можно было бы пригласить исходя из их готовности откликнуться на наше предложение.

Желающих поучаствовать в качестве наблюдателей достаточно много, некоторые по определенным причинам пока не подходят.

Допустим, влиятельность или обладание капиталом для реконструкции Сирии — это не критерий
Критерий состоит в том, что это страны — соседи Сирии. У них общие интересы, очень много точек соприкосновения, и существует достаточно большое количество проблем, которые можно решить на полях проведения форума в Нур-Султане.

Поэтому мы и пригласили Ирак и Ливан. Думаю, что они откликнутся. Можно с большим успехом проводить на полях астанинского форума такие встречи [наблюдателей], как Иордания, Ирак и Ливан. Возможно [проводить встречи] и в четырехстороннем формате с подключением Сирии. Полагаю, что данные страны захотят использовать такой вариант, чтобы решить имеющиеся проблемы.

— Ирак и Ливан уже будут присутствовать на следующем раунде в июле?

— Мы пригласили их на следующий раунд. Если все состоится в срок и позволит ситуация, то они будут участвовать.

— Правительство Сирии и оппозиция, как продемонстрировал раунд, сохраняют значительные разногласия. Как же они будут разговаривать в рамках создаваемого конституционного комитета? Видите ли вы трудности?

— Я даже не то что вижу трудности, я их предвосхищаю. Конечно же, трудности будут, но дело в том, что только в ходе диалога можно трудности преодолеть.

Мы разговаривали с сирийской оппозицией, делегацией правительства Сирии. Все прекрасно понимают, что такой механизм принятия решений, как конституционный комитет, на который сейчас выходят стороны, — это даже не консенсус, где голос одного человека может привести к принятию или заблокированию. Это 75% голосов, то есть 113 членов конституционного комитета из 150 должны проголосовать за решение. 113 голосов не может набрать ни правительство, ни оппозиция. Такая процедура сподвигнет стороны к поиску точек соприкосновения.

— Вы вместе с заместителем министра иностранных дел РФ Сергеем Вершининым до раунда посещали Саудовскую Аравию и Сирию. Появились сообщения, что Эр-Рияд даже направил послание в адрес Дамаска и больше не настаивает на уходе Башара Асада с поста президента. Многие арабские государства уже выступают за восстановление членства Сирии в Лиге арабских государств. Лед тронулся? Как вы могли бы это объяснить, может, работа астанинского формата повлияла?

— Мы действительно замечаем, что риторика изменилась не только со стороны Саудовской Аравии, а ведущих стран Запада: США, Великобритании, Франции. Недавно из Парижа даже было заявление о том, что французская сторона допускает сохранение президента Сирии Башара Асада у власти, но, опять же, на какой-то период.

Да, позиция смягчилась, но что за этим стоит? Проблема в том, есть ли здесь замаскированная, двойная повестка дня, подразумевающая создание условий для смены режима. Поэтому сирийское правительство с достаточно большими опасениями воспринимает даже такие сигналы, символизирующие изменение политики в отношении Дамаска. Правительству Сирии нужны гарантии безопасности.

Война идет восемь лет, уровень доверия достаточно низкий, повысить его тяжело. Вместе с тем вопрос решаемый. История на примере других стран показывает: найти варианты возможно, даже если уровень недоверия зашкаливает и люди смотрят друг на друга только через прицел автоматов.

— Проводятся ли консультации для западных и региональных партнеров по итогам астанинских раундов?

— Такой практики не существует, хотя мы в наших контактах с западными партнерами информируем их о результатах проведенных консультаций, равно как и они ставят нас в известность относительно решений в рамках «малой группы» (Великобритания, Германия, Иордания, Саудовская Аравия, США и Франция — прим. ТАСС).

В рамках контактов с США и Францией нам рассказывают о том, как они видят развитие ситуации.

В принципе между астанинским форматом и «малой группой» идет сопряжение усилий. Да, не без проблем, но мы пытаемся найти компромиссные развязки с выходом на урегулирование сирийского кризиса.

— Как все-таки решить проблему Идлиба, как убрать оттуда террористов, если речь не идет о проведении военной операции?

— Исключительно тяжелый вопрос. 90% Идлиба находится под контролем «Хайат Тахрир аш-Шам» (прежнее название запрещенной в РФ «Джебхат ан-Нусры» — прим. ТАСС). Как нам сделать так, чтобы их там не было? 35 тыс. боевиков, из которых очень много приверженцев террористических взглядов, достаточно много бывших членов ИГ (запрещенная в РФ террористическая организация «Исламское государство» — прим. ТАСС), в том числе проникших в Идлиб после окончания операции на востоке Евфрата, когда основные силы ИГ были разгромлены с помощью курдских сил самообороны. По нашим данным, около 2,5 тыс. боевиков находятся сейчас в Идлибе и контролируют там ситуацию.

Мы не можем позволить себе, чтобы идлибская зона деэскалации превратилась в зону безопасности для террористов, в этом никто не заинтересован. Борьба с террористами, вне всяких сомнений, будет продолжена, но это потребует дополнительного времени. Изначально ставка на умеренную оппозицию, которая сможет их если не уничтожить, так вытеснить из зоны и взять под контроль всю территорию, пока не воплотилась в жизнь. Все равно будем работать, заинтересованы в стабилизации ситуации.

На данном этапе мы не просто не приветствуем, а даже выступаем против каких-либо крупномасштабных наступательных операций, там очень много мирного населения, которое может быть использовано боевиками в качестве живого щита, допустить чего ни в коем случае нельзя
Но как это сделать, пока ответа нет. Будем думать. Может быть, понадобится использовать возможности наших ВКС или международных сил. Проблему рано или поздно надо будет решить.

— Каковы, на ваш взгляд, условия создания так называемой зоны безопасности на границе Сирии с Турцией?

— Речь идет о зоне безопасности на сирийско-турецкой границе на всем ее протяжении, где сейчас располагаются курдские отряды, арабские племена и подконтрольные курдским отрядам силы самообороны, которые Турция считает террористическими.

Мы готовы принять идею создания зоны безопасности, но на каких условиях? Мы считаем неоправданным размещать там турецкие военные подразделения. Зона безопасности может быть создана, но лишь за счет достижения конкретных договоренностей между Дамаском, курдами и представителями арабских племен с задействованием подразделений сирийской национальной армии при поддержке местных племен. Для этого необходимо выйти на какие-то соглашения с курдами.

— На встрече с главой делегации правительства Сирии, постпредом при ООН Башаром Джаафари вы поздравили его с прибытием в первый раз в Нур-Султан. Поменялась ли динамика с переименованием столицы принимающей стороны?

— Я был бы очень рад, если бы в пятницу (26 апреля — прим. ТАСС) были достигнуты еще какие-то прорывные решения. В ходе консультаций есть результаты, демонстрирующие, что астанинский формат работает. Может, нет таких блестящих результатов, как в мае 2017 года, когда были созданы четыре зоны деэскалации, но раунд не менее значимый.

Мы очень хорошо наладили процесс по освобождению задержанных и заложников, передаче тел погибших и поиску пропавших без вести между сторонами конфликта. Соответствующая рабочая группа функционирует, очень хорошую заинтересованность проявляет к группе ООН
Да, обмен девять на девять человек. А кто смог сделать что-то лучше, чем рабочая группа, где еще освобождены люди? Я говорю не только касательно сирийского, но и о других конфликтах. У нас же есть конкретный результат. За время работы астанинского формата не только освобождена огромнейшая территория, оказана реальная помощь усилиям ООН. Мы помогли предыдущему спецпосланнику генсекретаря ООН по Сирии Стаффану де Мистуре, провели в Сочи Конгресс сирийского национального диалога, являющийся детищем астанинского формата.

Проблемы, конечно, есть. Восемь лет войны не проходят даром.

Беседовал Григорий Сапожников

Источник записи:https://tass.ru/interviews/6389005

Об авторе

Neo

Похожие записи

Комментариев 7

  1. Мураз Аджоев

    Все условия, принципы и цели создания зоны безопасности на всём протяжении сирийско- турецкой границы являются предметом договорённости между США и Россией, а не между Россией и другими странами-гарантами и тем более странами-наблюдателями астанинского формата. САР во главе с Асадом или без него может формально восстановиться только лишь в пределах «согласованных» границ, которые будут обозначены по итогам раздела Сирии на арабскую и курдскую (Западный Курдистан) территории. Багдад мог бы сохранить единство и территориальную целостность Ирака, но для этого необходимо принятие законодательного решения о преобразовании этой распавшейся федерации в конфедерацию арабского Ирака и (Южного) Курдистана, то есть в союз суверенно независимых государств. Но очевидно, что Ирак подлежит разделу. Западный Курдистан в любом случае будет присоединён к Южному Курдистану.

    1. Kirill V.Vertyaev

      Добрый день, только одно уточнение: Западный Курдистан уже не имеет отношения к Рожаве, она же _Федерация Северной Сирии, поскольку Рожава формально не является Курдистаном, занимая территорию практически всего восточного побережья Евфрата вплоть до Дейр- эз-Зора, которая является местом исконного проживания различных народов, а не только курдов. Я очень сомневаюсь также , что традиционный Западный Курдистан (Хасеке, Камышло) горит желанием присоединяться к Иракскому (Южному) Курдистану, где мало того, что говорят на сорани, так и еще и имеют политическую культуру, вооруженные силы и традицию, кардинально отличающуюся от Рожавы.

      1. Мураз Аджоев

        Все Ваши «уточнения и сомнения», мягко говоря, не очень точно соответствуют действительности. И кстати, Западный Курдистан это и есть Kurdistan’a Rojava. С географической точки зрения — запад Большого Курдистана. И никакие чужие земли не могут входить в Западный Курдистан, как и сам этот регион не должен и никогда не будет в составе квазиобразования PKK-PYD под неким названием «Регион Северная Сирия» якобы некой новой федеративной Сирии. Курдский народ живёт, конечно, не в навязываемой «революционной сказке марксистов-анархистов», а в только реальности на своей собственной родной земле, говорит, чувствует, борется, переживает, страдает, созидает и думает на диалектах своего родного курдского языка.

  2. Мураз Аджоев

    Лаврентьев отметил, — «Критерий состоит в том, что это страны — соседи Сирии. У них общие интересы, очень много точек соприкосновения, и существует достаточно большое количество проблем, которые можно решить на полях проведения форума в Нур-Султане. Поэтому мы и пригласили Ирак и Ливан». Интересно, а Израиль не приглашали поучаствовать в этом форуме? Израиль отвечает всем этим вышеуказанным критериям. Израиль «за одним столом» с ИРИ и Турцией — вот это «мировая сенсация».

  3. Мураз Аджоев

    Посол РФ в США Антонов заявил, что Россия готова к сотрудничеству с США по Сирии и другим вопросам. Посол сказал, что надеется на улучшение отношений между США и РФ.
    Да, давно пора. Уровень напряжённости в отношениях между двумя великими державами уже достиг совершенно неприемлемой отметки, что чрезвычайно опасно с точки зрения обеспечения безопасности как в различных регионах, так и в мире в целом. И, разумеется, сотрудничество по Сирии, а также по Ираку и Курдистану, может дать толчок улучшению доверия, взаимопонимания и партнёрства в отношениях между США и Россией на БВ, на глобальном уровне. Справедливый и надёжный баланс геополитических интересов великих ядерных военно-политических держав -это главный фактор безопасности, стабильности и развития в мире.

  4. Мураз Аджоев

    На фоне катастрофических последствий гражданских, террористических войн, внутренней борьбы арабских политических и религиозных элит за власть как в Сирии, так и Ираке, где опасно «тлеют угли костра» принципиальных разногласий и противоречий между Иракским федеральным правительством и властями уже самоопределившегося (автономного) Региона (Южный) Курдистан, самым разрушительным остаётся фактор агрессивного вмешательства и всеобъемлющего доминирования Иранского режима, готового как любыми средствами, так и любой ценой создать свой «революционный шиитский коридор» через Южный Курдистан и Западный Курдистан до Средиземноморского побережья САР. Тегеран, вероятно, пытается договориться и с Анкарой о балансе интересов на основе взаимоприемлемых компромиссов на северо-востоке и северо-западе САР, что, конечно и мягко говоря, не устраивает ни США, ни Россию и, очевидно, уже подталкивает Вашингтон и Москву к поиску как двустороннего, так и международного военно-административного и политико-правового механизма раздела САР и ИАР, безусловно, с учётом суверенного волеизъявления всех автохтонных народов, в том числе и особенно курдского народа и всех коренных этно-религиозных сообществ двух указанных регионов историко-географического Большого Курдистана.

  5. Мураз Аджоев

    Советник главы Сирийского режима, президента САР по политическим вопросам Шаабан заявила, — «Мы надеемся, что Сирия, которая исторически является очень важным партнером «Шелкового пути», также будет участвовать в создании новой инициативы «Один пояс — один путь». И мы верим, что Сирия, Ирак и Иран смогут построить мосты, ведь на самом деле наша главная проблема на Ближнем Востоке заключается в том, что нас разъединяют сила и оружие». Она очень надеется, что в числе основных участников «процесса восстановления» САР будут Китай, Россия и Иран, и никакие другие, враждебные страны. Она не отметила, а какие существуют сегодня предпосылки и основания, чтобы надеятся на «восстановление» катастрофически развалившейся государственности фактически уже бывшей САР.

Комментирование закрыты.