«Некоторые боятся сильного Курдистана.

Но сила Курдистана – в его народе,

в его лидерах»

Премьер-министр Ирака Адиль Абдул-Махди

Нечирван Барзани предлагает сирийским курдам и режиму заключить мир

Нечирван Барзани предлагает сирийским курдам и режиму заключить мир

Для всех нас важно иметь стабильного соседа, такого как Сирия, но это более важно для России (Интервью Нечирвана Барзани корреспонденту издания Al-Monitor Амберин Заман. (полный текст)

Мой первый вопрос: каковы ваши отношения с Багдадом после неспокойного периода до и после референдума о независимости курдов в сентябре 2017 года? Удалось ли вам преодолеть некоторые из разногласий и установить хорошие рабочие отношения с правительством в Багдаде?

Конечно, после референдума мы прошли, вероятно, один из самых сложных периодов, начиная с 1991 года. Но мы смогли решить некоторые из наших проблем с бывшим правительством, с бывшим премьер-министром Хайдером аль-Абади, такие как снятие эмбарго в нашем воздушном пространстве и закрытие аэропортов. У нас была возможность участвовать в иракских национальных выборах. Мы добились существенного успеха в качестве курдского блока, Демократическая партия Курдистана (ДПК) является партией № 1 по количеству мест в иракском парламенте. Очевидно, этот результат доказал, что политическая ситуация в Курдистане и роль в ней политических партий Курдистана по-прежнему важны для Ирака. Те, кто полагался на то, что ДПК будет маргинализована, оказались неправы. ДПК явно остается силой, с которой нужно считаться.

Мы также участвовали в формировании правительства в Багдаде, и мы активно работаем в правительстве. Мы видим готовность со стороны нынешнего премьер-министра Аделя Абдул-Махди быть более открытым. Но факт остается фактом: система в Ираке не вращается вокруг одного человека. Есть много других ее составляющих. Но я могу от всего сердца сказать, что отношения, которые мы в настоящее время поддерживаем с Багдадом, намного лучше, чем раньше.

Не могли бы вы привести примеры?

Мы пережили четыре трудных года, застряв в глубоком, длинном и темном туннеле. Теперь мы видим свет в его конце. Нам удалось достичь компромисса по бюджету. Это может быть не тот результат, которого мы желали, но мы пришли к некоторому взаимопониманию.

То есть, вы получите свою 17%-ую долю в бюджете, как было первоначально согласовано?

Послушайте, вопрос бюджета стал крайне политизированным и своего рода камнем преткновения для [иракского] премьер-министра, чтобы зацикливаться на любой конкретной цифре в этом вопросе. Вот почему мы договорились о том, что может сработать для обеих сторон. Мы должны были быть прагматичными. Но пока продолжается период охлаждении отношений я с Багдадом, означающий, что все наши проблемы решены. Есть временная формула, которая позволяет нам решать проблему невыплаты зарплаты бюджетникам. И этот вопрос с зарплатой был, по крайней мере, решен. У нас будет целый год для обсуждения всех деталей бюджета, прежде чем будет составлен проект национального бюджета на следующий финансовый год. Мы хотим избежать конфликта.

С выплачиваемыми зарплатами экономика должна набрать обороты?

Да, слава Богу, экономика улучшается. Вы можете почувствовать это, когда вы идете в центр города, на базар. Некоторые из инфраструктурных и других проектов, которые были остановлены из-за финансового кризиса, возобновились. Мы были должны многим частным компаниям и банкам. Мы начали возвращать их. Это все хорошие новости. Мы согласовали вопрос о таможенных пошлинах с Багдадом.

Это относится и к КПП Хабур с Турцией?

Да, везде. Мы все иракцы, и проблема границы была решена. Было много КПП между автономией, что усложняло торговлю. Теперь она стала легче.

Когда вы говорите о границах территории Курдистана, но они изменились после референдума. Иракские силы двинулись на все спорные территории, включая Киркук. Можно ли говорить о нынешнем статусе этих спорных территорий? Что теперь?

Термин достаточно ясен: спорная территория. Это означает, что она полностью не принадлежит никому. Кто контролирует эти территории — это другое дело. Но это не меняет того факта, что они остаются спорными. Когда я разговаривал с премьер-министром Аделем Абдул-Махди, я сказал ему, что если мы хотим иметь стабильный Ирак и разрешить наши разногласия, необходимо решить два ключевых вопроса: договоренности о распределении доходов между Багдадом и Курдистаном, а также о спорных территориях. Конечно, есть и другие проблемы, но мы должны сосредоточиться на в первую очередь на этих двух.

Будет ли это одним из ваших приоритетов в случае избрания президентом Курдистана?

Конечно. Я постоянно бываю в Багдаде и был там последний раз всего две недели назад.

Можем ли мы сказать, что вы именно тот человек, который сейчас поддерживает эти отношения?

Да, конечно. Решение этих двух вопросов будет одним из моих главных приоритетов на посту президента. Вы упомянули Киркук. Если у нас будет заключено справедливое соглашение по распределению доходов, то и проблема Киркука прояснится.

Вы по-прежнему считаете, что статья 140 Конституции Ирака, которая призывает к референдуму по спорным территориям, должна быть реализована?

Да, конечно.

А иракский премьер понимает это?

Послушайте, в Ираке нет другого политика, который бы понимал, курдскую проблему так же, как Махди.

Почему?

Потому что он был с нами много лет. Он был с нами с 1980-х годов. Он был воином, частью оппозиции, рядом с нами. Мы сотрудничали с его бойцами. Я знаю его с детства. Он друг, и он готов решать наши проблемы, и мы искренне надеемся, что он будет продолжать это делать.

Но вы также сказали, что система в Ираке не ориентирована на отдельных людей, что есть система. Иран, похоже, занимает видное место в этой системе. Иран очень влиятельный игрок в Ираке, согласитесь?

Конечно, Иран играет важную роль в Ираке. Отношения между Ираном и Ираком нельзя сводить к простым двусторонним связям. Иран и Ирак имеют очень протяженную общую границу. Отношения между двумя странами сложны и многослойны. Есть религиозная динамика, социальная динамика и торговля. Около 45% электроэнергии Ирака поступает из Ирана. Товарооборот между Ираном и Ираком составляет около 11 миллиардов долларов.

Что вы делаете, когда президент Соединенных Штатов говорит вам прекратить эту торговлю? Разве это не ставит вас в очень неловкое положение? Региональное правительство разрабатывает свою собственную политику по этому вопросу или координирует свою деятельность с Багдадом?

В этом вопросе с Багдадом ведется тесное сотрудничество. Багдад говорит, что должны быть определенные исключения для определенных областей, например, для электроснабжения и природного газа, которые закупаются у Ирана. Решение проблемы заключается в том, что платежи за эти услуги должны производиться в иракских динарах, а не в долларах. Иран согласился на эту формулу. И мы считаем решения, принятые Багдадом, по этому вопросу, обязывающими для нас.

Как реагируют американцы? И насколько важна их реакция, учитывая глубокую горечь, которую Курдистан испытывает в связи с тем, что Вашингтон не смог помешать иракским силам перебраться на спорные территории после референдума?

Весь вопрос наших разногласий по поводу референдума уже позади. Мы не можем смотреть на это только исключительно с нашей стороны. Нам также было ясно, что они не поддержали референдум. Что касается санкций США, мы просто будем соблюдать любые решения, которые будут приняты между Вашингтоном и Багдадом.

Ваш второй крупный, важный сосед — Турция, и они тоже были категорически против референдума. Какие у вас отношения с Анкарой?

Если вы рассмотрите период во время и после референдума, было несколько критических моментов, которые Турция могла бы использовать против нас, и мы глубоко признательны, что они решили не делать этого. Они не закрыли наши границы и не перекрыли трубопровод, по которому наша нефть доставляется на экспортные терминалы в Турции. Отношения между нами сейчас хорошие, они улучшились.

Турция, похоже, сейчас намного активнее в военном отношении, нанося по Рабочей партии Курдистана (РПК) авиаудары, кончающиеся гибелью мирных жителей. Из-за этого местное население громко протестовало против Турции. Вы, кажется, застряли в этом постоянном положении, будучи «зажатыми» между Турцией и РПК. Как будущий президент, вы заинтересованы в попытках помочь возобновить мирные переговоры между Турцией и РПК?

Просто напомню, что я присутствовал на церемонии инаугурации в прошлом году президента [Турции] Реджепа Тайипа Эрдогана. И это был первый шаг в потеплении наших отношений после референдума. Я всегда говорил об этом очень открыто и недвусмысленно: РПК предоставляет предлог для турецкой интервенции. Мы не можем согласиться с тем, что регион Курдистана используется в качестве безопасного убежища для таких групп, действующих против наших соседей. Поэтому мы должны признать законные проблемы безопасности Турции. Однако такая ситуация сохраняется довольно давно. Понятно, что чисто военное решение не даст долгосрочного результата.

В конце дня должен быть диалог. В прошлом нам удавалось говорить г-ну Эрдогану, когда он был премьер-министром, а теперь президентом, о необходимости создать атмосферу, которая позволила бы начать мирный процесс и диалог. Мы также убедили другую сторону [РПК], что мир и диалог являются единственными реалистичными путями продвижения вперед.

И вы продолжаете верить, что диалог, мирные переговоры должны происходить с этой группой, РПК? Потому что президент Эрдоган, по-видимому, исключил любые дальнейшие переговоры с ними и переговоры о взаимодействии с другими «не террористическими» курдами.

Если цель состоит в том, чтобы полностью решить эту проблему, эти группы должны быть вовлечены.

И должен ли заключенный лидер РПК Абдулла Оджалан быть частью этого процесса?

Без вопросов. Он должен быть одним из ключевых собеседников

Но тем временем американцы пытаются, якобы, отделить РПК от ее партнеров в Сирии, сирийских курдских Отрядов народной самообороны (YPG) и их политического крыла, Партии демократического союза (PYD). Они пытаются заставить обе эти сирийские курдские группы дезавуировать и разорвать все связи с руководством РПК в горах Кандиль и убедить турок, что они могут ужиться с курдами в Сирии и все вместе жить долго и счастливо. Это реалистично?

Я не верю в это. Курдские силы, в настоящее время доминирующие на северо-востоке Сирии, имеют прочные связи и связи с РПК, и все приказы им дает Кандиль.

Есть слухи, что американцы обратились к вам за помощью в отделении YPG от Кандиля. Это правда?

Нет. Но американцы просили нас поощрять эти группы развивать позитивные связи с Турцией.

Что вы посоветуете сирийским курдам? Должны ли они разговаривать с дамасским режимом?

Я считаю, что курды Сирии должны попытаться найти решение в рамках объединенной Сирии. Они должны участвовать в диалоге и переговорах с режимом.

Они должны игнорировать американцев, которые говорят им не делать этого?

Это не вопрос игнорирования американцев. Американцы заявили, что их присутствие в Сирии связано с разгромом ДАИШ (террористическая организация, запрещена в РФ). Это было первоначальной целью их вмешательства. Реальность такова, что режим все еще там и что курды Сирии должны разговаривать с режимом, чтобы получить определенные права.

Президент Башар Асад готов предоставить им какие-либо права? Лидеры PYD и YPG, с которыми я говорила, считают, что нет.

В настоящее время режим чувствует, что у него есть преимущество, но реальность такова, что в Сирии все еще много нестабильности. В тот момент, когда правительство восстановит суверенитет над всей Сирией, станет больше стабильности, и режим будет чувствовать себя достаточно уверенно, чтобы дать курдам их права. Режим должен будет учитывать реальность того, что курды есть, что они существуют и у них есть власть, они контролируют территории и им нужно найти способ решить свои проблемы с курдами.

Учитывая уровень недоверия между сторонами, кто может быть гарантом любой сделки между курдами и режимом? Можете ли Вы сыграть эту роль?

Мы в меньшей степени, чем россияне могли бы быть эффективными. Для всех нас важно иметь стабильного соседа, такого как Сирия, но это более важно для России. Она занимает очень ясную позицию в этом вопросе. Стратегия русских направлена ​​на обеспечение стабильной Сирии. Они могут быть ключевыми игроками в переговорах по урегулированию между курдами и Дамаском.

Русские становятся довольно влиятельными игроками здесь, в иракском Курдистане, а Роснефть, покупает контрольный пакет нефтепровода в Турцию.

В экономическом плане мы поддерживаем хорошие отношения с русскими, и они вложили здесь значительную сумму денег, и они будут продолжать это делать. Мы находимся в процессе расширения связей.

А американцы не расстроены?

Наши экономические с связи с Россией находятся в сфере частного бизнеса. Они готовы инвестировать, и это нам выгодно.

Возвращаясь к сирийской проблеме. Некоторые из курдских официальных лиц, с которыми я общалась в Сирии, согласились с вами, заявив, что их отношения с американцами были полезными, но в какой-то момент издержки стали перевешивать выгоды.

Да, проблема проистекает из того факта, что Соединенные Штаты никогда не понимали своей стратегии, своей политики в Сирии. И именно поэтому курды, вероятно, не будут ждать слишком долго, и признают, что американское присутствие является временным.

Тем не менее, есть опасение, что, как только американцы уйдут, Турция вмешается в военном отношении против YPG в Сирии. Это может иметь последствия и для Эрбиля в виде нового притока сирийских курдских беженцев, спасающихся от турецких сил?

Проблемы безопасности Турции являются законными и должны восприниматься очень серьезно. Но наличие военного присутствия Турции в этом регионе не решение вопроса. Я считаю, что наши курдские братья в Сирии вели себя негативно по отношению к Турции. Если вы посмотрите на общий фон, в начале турецкая политика в ​​Сирии не была антикурдской. Их беспокоила РПК, и, к сожалению, наши курдские братья в Сирии без колебаний провоцировали Турцию в этом отношении. Турки были готовы открыть пограничный переход с PYD, но с единственным условием, что они уберут флаг РПК с него еще в 2014 году. И даже когда мы, Региональное правительство, не имели хороших отношений с PYD и Салехом Муслимом, турки предложили выступить посредником между нами и PYD, чтобы улучшить наши связи. И я сказал им, что не могу участвовать ни в одной из таких встреч, и что вместо себя отправлю высокопоставленного функционера ДПК и нынешнего министра финансов Ирака Фуада Хуссейна. Противоположная сторона сделала обратное и пошла на все, чтобы спровоцировать турок. Для Турции это вопрос национальной безопасности, и как они могут допустить, чтобы почти вся их граница контролировалась РПК? Нам сейчас нужно услышать обе стороны.

Наконец, когда мы увидим сформированное правительств в Курдистане? Что еще сдерживает это?

Мы ведем интенсивные переговоры и с Патриотическим союзом Курдистана (ПСК) и с Горран. Но смерть бывшего лидера ПСК и президента Ирака Джалала Талабани усложнила ситуацию в ПСК. Сейчас в ПСК много разных фракций, и нам приходится договариваться со всеми из них, и это явно проблема. Но мы договорились о том, как работать вместе. Борьба теперь идет в рамках ПСК за то, кто получает какой пост. Они чувствуют, что ДПК дала Горран слишком много и что они заслуживают большего. Конечно, ПСК останется партнером, и мы уверены, что скоро будем формировать правительство.

Можем ли мы сказать, однако, в заключение, что ваш дядя Масуд Барзани, бывший президент Курдистана и нынешний лидер ДПК, остается настоящим лидером?

Конечно! Он единственный человек, которого нельзя убрать со сцены!

Перевод RiaTaza.com

Об авторе

RIATAZA

Информационный сайт о курдах и Курдистане; Администрация сайта приглашает к сотрудничеству всех заинтересованных лиц, создайте свой блог на RIATAZA, за подробностями обращайтесь по адресу info@riataza.com

Похожие записи

Комментариев 2

  1. Станислав Иванов

    О каком мире идет речь в заголовке этого интервью, если не было войны? Специально для Нечирвана Барзани и корреспондента издания Al-Monitor Амберина Замана напоминаю: сирийские курды не участвовали в гражданской войне в Сирии, не воевали ни с Асадом ни с оппозицией Асаду. Им глубоко наплевать, какая арабская клика будет править в Дамаске (сунниты или алавиты). Главное, чтобы их права, как национального меньшинства, были надежно защищены в будущей конституции Сирии. Не надо забывать, что когда Эрдоган поддерживал Халифат со столицей в Ракке, а Асад со своими иранскими партнерами отсиживался в подвалах президентского дворца сирийские курды с легким стрелковым оружием вступили в ожесточенные сражения с бандами исламистов, у которых были сирийские и иракские танки, артиллерия и даже баллистические ракеты. Теперь Эрдогану не нравится флаг курдов и он хочет вторгнуться на север0-восток Сирии, чтобы его снять. Если Эрдоган и Нечирван Барзани так обеспокоены безопасностью Турции, то пусть создадут «буферную зону» на территории Турции, а не зарятся на исконные курдские земли…

  2. Мураз Аджоев

    Н.Барзани использует сугубо дипломатическую риторику, которая вполне соответствует текущей ситуации как внутри, так и вокруг Ирака. И он достаточно ясно дал понять, что роль США остаётся решающей, — «Что касается санкций США (против режима ИРИ) мы просто будем соблюдать любые решения, которые будут приняты между Вашингтоном и Багдадом». Да, Эрбиль готов выполнять решения Багдада по сотрудничеству с режимом ИРИ, но только те из них, которые будут надлежаще согласованы с Вашингтоном. После избрания Президента и формирования Правительства (автономного) Региона Курдистан Эрбиль (фактически под руководством курдского национального лидера Масуда Барзани) перейдёт от дипломатической к преимущественно политической риторике, и будет делать заявления по вопросам и проблемам регионального и глобального значения, как подобает властям фактически суверенного государства. Эрбиль, конечно же, имеет полное право на участие в международном переговорном процессе по решению судьбы и будущего САР и Западного Курдистана. Голос Эрбиля -это общенациональный голос курдского народа, и он будет услышан и принят во внимание всеми сторонами, на всех площадках, в столицах всех мировых держав и государств, а также в СБ ООН.

Комментирование закрыты.