"Курдский народ

инстинктивно склонен

к демократии и уважению закона"

Мустафа Барзани

 

Financial Times: Конфликт Турции с курдами ослабляет региональные позиции этой страны

Financial Times: Конфликт Турции с курдами ослабляет региональные позиции этой страны

Недавний призыв Совета Безопасности ООН о прекращении огня в Сирии имел еще меньший эффект, чем его предыдущие просьбы о прекращении кровавой бойни, можно сказать, что он близок к нулевому. Не только режим президента Башара аль-Асада продолжает бомбардировку повстанческого анклава Восточная Гута близ Дамаска. Наступление Турции на курдские силы на северо-западе Сирии, открывшее в январе новый фронт в семилетней войне ускоряется и расширяется. Операция, под названием «Оливковая ветвь», популярна внутри Турции, где президент Реджеп Тайип Эрдоган стимулирует национализм, разыгрывая вариант, которые он назовет досрочными выборами для того, чтобы укрепить свое единоличное правление. Тем не менее, цена военных игр г-на Эрдогана для его страны достаточно высока. Не в первый раз нападение Турции на сиро-курдских бойцов «отрядов народной самообороны» (YPG) ставит ее в горькую противоречивость с  союзниками по НАТО, особенно с США, опирающихся на YPG в качестве  ударной силы в битве против ДАИШевского джихадизма. Негативная история отношений Турции с курдами, не имеющими своего государства в регионе  – как теми , что проживают в ее границах,  так и разбросанными по Сирии, Ираку и Ирану — является одной из  проблем, подрывающих и без того вялые отношения Анкары с ЕС. Главная цель Турции в Сирии — ослабить самоуправляющееся курдское образование, которые курды называют Рожавой или Западным Курдистаном, которое формируется в  пределах северной Сирии политическим крылом YPG, партией Демократического союза (PYD). Анкара настаивает, что обе организации являются отделениями Рабочей партии Курдистана (РПК), которая возобновила 30-летнее восстание в Турции в 2015 году после двухлетнего прекращения огня. Несколько лет назад, тогда  более прагматичный Эрдоган занимался разрядкой напряженности в отношениях с курдами, в Турции и ее пограничных районах в северном Ираке и Сирии.

В то время он был  на посту премьер-министра третий срок, идя по пути к президентской власти, которую он ныне копирует по образу своего союзника в Кремле Владимира Путина. В те годы его правящая партия «Справедливость и развитие» (ПСР), восходившая корнями к политическому исламу, все еще считалась мусульманским аналогом христианских демократов Европы. А курдская политика Эрдогана, похоже, порвала с жестким централизмом турецкой республики, основанной Мустафой Кемалем Ататюрком. Г-н Эрдоган пошел дальше любого лидера в переговорах, чтобы положить конец мятежу PПK, открыв культурное и политическое пространство для турецких курдов и попытавшись привлечь курдов в северном Ираке и Сирии в сферу влияния Турции. Это была рискованная идея, но смелая: чтобы предупредить появление призрака «Большого Курдистана», он попытался привязать курдов с обеих сторон границы к процветающей суннитской «тюркосфере» по принципу  — две нации в одном государстве, изолированном от «шиитской оси»,  которую Тегеран выстраивал от Багдада до Бейрута. Эта дуга иранского влияния теперь намного сильнее.  А ведь тюрки и курды вместе создали бы мощную комбинацию.  Именно Анкара также предприняла усилия, чтобы остановить курдов северного Ирака, стремящихся от самоуправления  к независимости после их  референдума в сентябре прошлого года. Но фатальная иранская интрига разделила иракских курдов, равно как и союзное Тегерану шиитское ополчение,  вырвавшее у курдов контроль над богатой нефтью территорией Киркука, считающейся Багдадом и региональным правительством Курдистана спорной. Силы режима Асада, поддерживаемые Ираном, также принимают попытки противостоять турецкой атаке на  YPG в Африне, чтобы вернуть утраченную территорию на северо-западе Сирии. Как заметил французский ученый Фабрис Баланш, после того, как осенью прошлого года YPG изгнали ДАИШ(запрещена в России) из ее цитадели Ракки, «возвращение режимов Багдада и Дамаска в районы, оккупированные исламским государством [ДАИШ], также означает  и приход туда  Ирана». Турецкое влияние было бы сегодня намного сильнее вероятно, если бы сохранилась разрядка напряженности в отношениях с курдами.

Вместо этого ряд серьезных событий — от массовых протестов в 2013 году до попытки государственного переворота в 2016 году — по-видимому, убедили г-на Эрдогана в том, что есть планы его свергнуть. Социологические опросы  показали, что курдский «разворот» в политике стоил ему голосов в 2015 году, когда на июньских выборах он потерял свое парламентское большинство в июне и смог вернуть его  только на повторных выборах в ноябре, после того как война с РПК возобновилась. Салих Муслим, лидер PYD, недавно сказал в интервью с Al Monitor, «если бы Турция работала с курдами, она стал бы самой могущественной страной на Ближнем Востоке».

Слишком поздно для Турции вернуться к этой идее? Вероятно, да. Поскольку партия Эрдогана бросает кусок мяса волкам турецкого национализма, подобное сегодня представляется невероятным. Тем не менее, так же, как AKP когда-то была популярным брендом за пределами региона, которой приписывают способность создать альянс  ислама и демократии, курды также сегодня обрели международные симпатии. Их хвалят за мужество, с которым их бойцы, в первую очередь женщины, остановили ДАИШевское нашествие. Турки и курды вместе сформировали бы мощную комбинацию.  И это, рано или поздно, произойдет. Нынешнее усиление Ирана  за счет Турции только  подчеркивает это.

ДэвидГарднер       Financial Times        Перевод  RiaTaza.com

 

 

Об авторе

Neo

Похожие записи