Михаил Николаевский — АФРИН

Михаил Николаевский — АФРИН

Михаил Николаевский – независимый эксперт, специально для Riataza

Обстановка в районе курдского кантона Африн в северо-западной Сирии в настоящее время отличается крайней напряженностью. Турецкие вооруженные силы и подконтрольные им арабо-туркоманские формирования в течение последних трех месяцев накапливали ресурсы для проведения широкомасштабной операции в целях достижения первоначальных целей операции «Щит Ефрата», в число которых входило установление контроля над районом н.п. Тель-Рифаат и г. Манбидж. В настоящее время турецкое руководство считает, что необходимые ресурсы накоплены, опыт, полученный во время операции в Эль-Бабе и при проведении «Щита Ефрата» учтен, а политическая и военная обстановка в Сирии и вокруг нее благоприятствует активным действиям.

Сейчас много пишется о том, что, координируя действия с Москвой, турецкое руководство стремится использовать Москву и Дамаск «желание наказать проамериканских курдов в Сирии», некоторые ресурсы прямо пишут о том, что «Москва предала Африн». Некоторые региональные источники пишут о том, что готовится сценарий передачи Африна Дамаску или даже Дамаск сознательно идет на попустительство турецкого вторжения. Чтобы понять происходящее следует вначале обратиться к небольшой ретроспективе данной проблемы.

«Афринская проблема» берет свое начало не в самом Африне, а в ситуации, которая на протяжении нескольких месяцев 2016г. складывалась относительно г.Манбидж. В это время силы САР и проиранские формирования заканчивали окружение Алеппо и в крайне ожесточенной борьбе за западные кварталы обеспечивали возможность для штурма города. С другой стороны, с восточного фланга, отряды SDF\YPG вели наступление, уже на ИГИЛ (запрещено в РФ). Американская сторона, курировавшая данное направление, кстати, вполне резонно, стремилась сделать то, что так упорно не могла сделать сторона турецкая – перекрыть сирийско-турецкую границу контролировавшуюся в то время ИГИЛ. Ресурсы использовались для этого те, что были в наличии – курдские вооруженные формирования. Потенциально ситуация разворачивалась таким образом, что при всем накале политической риторики данная комбинация США не воспринималась и не могла восприниматься в Москве и в Дамаске как стратегическая угроза – скорее наоборот. ИГИЛ на тот момент был в состоянии периодически перерезать трассу Ханассер-Алеппо – т.н. «дорогу жизни» для двухмиллионного города, а граница «владений» ИГИЛ проходила по линии авиабазы Квайрес, всего в двадцати километрах от самого Алеппо. С северо-восточной стороны Алеппо фактически прикрывался силами афринских курдов, северо-западный выезд из Алеппо – также курдами из квартала Шейх-Максуд. Все это обеспечивало самое серьезное и плотное взаимодействие между курдским командованием афринского YPG, командованием российского контингента, проиранскими формированиями и даже генералитетом Дамаска. Шейх-Максуд был «костью в горле» для командования радикальной оппозиции в Алеппо и Идлибе.

Штурм же Манбиджа, который накладывался на поражение группировок в Алеппо, частично спонсировавшихся Турцией, ставил последнюю перед фактом возможного соединении курдских кантонов, без возможности противопоставить этому какой-то адекватный силовой блок (части этого блока просто добивались в Алеппо и Анадане).

Операция по взятию Манбиджа рассматривалась США как составная часть подготовки к штурму Ракки, созданию оперативного плацдарма на западном берегу. При подготовке штурма Манбиджа, в котором основную роль играли именно курдские отряды YPG, Турции было прямым текстом обещано вывести эти формирования после штурма города. Сделано это не было. Во-первых для США Манбидж рассматривался действительно как важный военный плацдарм, во-вторых, для курдской стороны потеря 2тыс.человек при штурме не позволяла просто взять и покинуть этот город, тем более, что ПДС удалось создать в нем свои «демократические советы».

Неудавшаяся попытка гос.переворота в Турции, который косвенно был поддержан Белым Домом, поставил перед Анкарой довольно сложный вопрос о том, насколько Турция может доверять США в сирийском вопросе – в итоге Манбидж превратился в символ договороспособности Белого Дама и Анкары. Р.Эрдоган требовал исполнения обещанного от союзника по НАТО, США не стремились, да и по большому счету в данной конкретной ситуации не могли выполнить данное слово – кто бы в таком случае остался воевать?

Весь август за Алеппо шли тяжелейшие бои, «воинство», в которое Анкара вложила и свои (немалые) средства, таяло на глазах. Исчезал важный силовой ресурс. А площадь, контролируемая Советом Манбиджа, росла как на дрожжах. Более того, уже афринские курды пошли на соединение с восточными кантонами и вплотную приблизились к важному пункту Аазаз на турецкой границе. Пользуясь тем, что процессы примирения с Москвой набирали обороты, Анкара спешила заключить иную важную военно-политическую сделку. Турция вводит свои силы под эгидой операции «Щит Ефрата» на север Сирии, отводит из Алеппо напрямую подконтрольные ей группировки, гарантирует себе отдельное представительство в «переговорном» процессе, снижает обороты антиасадовской риторики, взамен получая открытое небо, а также нейтралитет Дамаска, для которого ситуация вокруг авб. в Камышло показала, что высоких надежд на стратегическую договороспособность ПДС возлагать не стоит.

Цели Анкары на самом деле были существенно шире и глубже, чем решение собственно «курдского вопроса». Дело в том, что ставший уже нарицательным «План Б» Керри предусматривал активные действия «международной коалиции» с севера и с юга. Действуя одновременно и скоординировано, эти силы должны были бы поставить Дамаск, Москву и Тегеран перед необходимостью противостоять фактически всем региональным и значительной части европейских и американских сил. В силу заведомой невыполнимости такой задачи Дамаск и его союзники вынуждены были бы отступить. Однако и в рядах самой «проамериканской коалиции» никакого единства за исключением лозунга «Асад должен уйти» не было. Иордания и Израиль не горели желанием идти на такую операцию без диалога с Москвой, ОАЭ и Саудовская Аравия никак не могли поделить Йемен, в котором хуситы «делиться собой» также не желали, более того, делали периодически заявки на дележ уже самой Саудовской Аравии, Египет же участвовать в подобном «миротворческом акте» отказался напрочь. Оставалась Турция, но интересы-то Турции администрация Обамы-Керри старалась учитывать меньше всего.

Вводя войска под эгидой операции «Щит Ефрата», Турция стремилась не только и не столько решить «курдский вопрос» сколько создать себе уже собственный плацдарм, которым как рычагом можно было бы воспользоваться в зависимости от того как ляжет «российская» или «американская» карта в сирийском конфликте. Соединение сирийских и турецких сил в районе равнины Маскана выглядело в тот момент гипотетическим событием. Турция, в случае реализации российско-турецких договоренностей, получала в руки все козыри перед США относительно Манбиджа, получала гарантированное участие в операции по взятию Ракки. При этом не оставляет сомнений, что Анкара отводила на взятие Алеппо сирийским войсками срок довольно значительный – минимум до конца февраля 2017г. В этом плане быстрое продвижение турецких сил к Ефрату, привело бы к занятию водозаборной системы Алеппо и Манбиджа.

Турция играла одновременно на трех шахматных досках. Она могла в зависимости от ситуации либо присоединиться к российской игре, либо к американской, либо продолжать усиливать собственный «плацдарм» и рычаги. Для каждой из сторон турецкие войска у Ефрата, в 50км от западной границы Табки и Ракки представляли собой тот шлагбаум, обойти который становилось невозможным – нужно было договариваться и принимать турецкие аргументы. При этом торговать таким положением Турция могла очень долго.

Недоверие, с которым относились друг к другу Анкара и Вашингтон, было значительным, а опасения Анкары после попытки гос.переворота серьезными. В Турции понимали и учитывали опыт отрицательной поддержки НАТО и США осенью 2015г. В случае возможного противостояния РФ и Анкары в Сирии, «союзники» оставят Турцию с РФ и Ираном, а сами воспользуются этим. Три шахматных доски, на которых играла Анкара, были вынужденным шагом в ситуации «турецкого одиночества». Но Турции приходилось учитывать и экономическую проблематику, важнейшими составляющими которой стали беженцы и экономические санкции РФ, которые отменялись только в обмен на конкретные договоренности.

Следует отдельно отметить, что базовые условия, на которых строила Турция игру на «трех шахматных досках», основывались на факторе неизбежного затяжного штурма войсками Дамаска Алеппо, быстрого продвижения войск Анкары к Ефрату и на равнине Маскана. Самоограничения на поставку вооружений силам «умеренных» в Идлибе и Алеппо, принятое Турцией в обмен на уступки Москвы, не рассматривалось как критический фактор, поскольку «спонсоров» и прямых, и информационных, со стороны «оппозиции» там хватало и без Турции. Турция ограничивала свое собственное, непосредственное участие, но не отказывалась от выполнения обязательств по снабжению и поддержке, принятых в отношении других членов «коалиции».

Однако вскоре выяснилось, что как раз базовые условия «игры» не действуют. Оборона Алеппо трещала по швам, а силы Анкары наглухо увязли под Эль-Бабом. Потери уже становились не просто чувствительными, они стали бить по имиджу самой Анкары.

Проблема и Анкары, и Дамаска, да и почти всех сторон этого кровавого конфликта заключалась во многом в том, что все стороны либо переоценивали, либо недооценивали само население, которое собственно и составляло основу этой самой «умеренной оппозиции». Когда «ястребы» из российской информационной среды убеждают обывателя в том, что «все оппозиционеры в Сирии – кровавые наемники и с ними переговоры вести нельзя» (второй «Минск» и проч.) они забывают, что после окончания штурма Алеппо из 4,5тыс пленных оказалось только 330 человек иностранных наемников – остальные были … местные сирийцы. Но и в Коалиции, которая рассчитывала на «непримиримость оппозиции» не учитывали именно того же самого фактора – реальными «непримиримыми» в этой войне являются исключительно наемные радикалы, остальные люди являются большей частью действительно местным оппозиционным населением, но это не те люди, которые готовы умереть «против Асада, за шариат». В этом плане они, естественно, склонны принимать сторону побеждающей стороны, как это происходит в любых гражданских конфликтах. Снятые с Алеппо «умеренные» для действий в Эль-Бабе показали такую же (низкую) боеспособность, а те, кого за минимальные деньги нанимали в лагерях беженцев в Турции, демонстрировали и того меньше.

Для Турции неверная оценка как внутреннего фактора «оппозиции», так и боеспособности уже т.н. «Халифата» вышла в Эль-Бабе боком и сорвала все планы встать «в центре паутины у главного рычага». Именно совокупность этих условий, которые наложились на то, что американцы Манбидж так отдавать и не собирались, привело к тому, что Анкара включилась в астанинские процессы, которые позволяли компенсировать затяжную операцию в Сирии. Астана позволяла Турции при очевидной слабости позиции и аморфности антиасадовской коалиции, невнятности новой администрации США, продолжении политики США в Сирии по старым лекалам, закрепить за собой роль рычага в сирийском конфликте, а также высвободить силы для наполнения «Щита Ефрата». Именно переоценка наличных ресурсов и недооценка противника привели к тому, что афринские курды неожиданно для Анкары начали движение на соединение своего кантона с Кобани, опираясь правым плечом на силы Москвы, Ирана и Дамаска. Турция не рассчитывала на такое развитие ситуации, а для Дамаска такой вариант был заведомо более удобен, поскольку сокращал конфликтную зону прямого соприкосновении своих войск и Турции. Африн же прирастал полосой дополнительного контроля, вытянутой в сторону Аазаза и Ефрата – по сути дела буфером для Африна и будущей дорогой в Кобани.

То, что не удавалось сделать чисто военным путем, Анкаре удалось осуществить путем дипломатическим. Она действительно получила существенные рычаги и ресурсы для самостоятельной политики на сирийском поле. Но теперь она сталкивалась со следующими вопросами: а) необходимость брать на себя лидерство у «оппозиции» в Идлибе, а это противостояние с саудовскими группами влияния, б) проблему массового переселении беженцев, которая не решалась без передачи Манбиджа, в) необходимость вклиниться в участие в операции в Ракке, поскольку в противном случае роль Турции Идлибом бы и ограничивалась. Правильность этого тезиса подтверждает тот факт, что весеннее наступление «оппозиции» в Хаме было с трудом, но успешно купировано, а атакующая группировка разгромлена РФ, Ираном и Дамаском с высокими потерями для нее, г) необходимость идейного обоснования своей политики перед подконтрольной оппозицией. Последний вопрос достаточно важен.

Следует особо отметить, что во многом успех Дамаска в кампании в Хаме был основан именно на противостоянии протурецких и просаудовских группировок в Идлибе. Однако для Турции разделение оппозиции на «своих» и «чужих» также является вопросом целеположения и идеологии. «Щит Ефрата» был направлен на «установление мира на арабских и туркоманских» территориях. Однако Манбидж, Тель-Рифаат и окрестности оказались заняты курдскими формированиями, неподконтрольными Анкаре SDF, как же в таком случае управлять противостоянием в Идлибе, если складывается такая противоречивость целей? С точки зрения даже своей «оппозиции» Эрдоган начинал плясать под дудку Асада, уступая Москве, которая «охраняла курдов на исконно туркоманских территориях», выглядел беспомощным перед США в Манбидже.

На этом фоне самым серьезным эпизодом выглядят даже не столько не сами боевые действия сторон, сколько позиция ПДС относительно взаимодействия с Дамаском и Москвой вокруг Манбиджа. Дело в том, что под угрозой вторжения турецких сил на территорию этого нового «кантона» — угрозы реальной и серьезной, в условиях, когда США не успевали нарастить свое присутствие на этом фланге. ПДС предложило Москве формулу «ни два, ни полтора» — российская полиция входит в буферную зону в обмен на то, что Дамаск и Кобани осуществляют в Манбидже «совместное управление». Для Дамаска это был прекрасный вариант продемонстрировать флаг и значимость, а для РФ сделать шаг навстречу администрации Трампа в сирийском вопросе. Шаг был сделан, но прикрывшись щитом из Хмеймима в Манбидже, пропустив пару конвоев и повесив пару сирийских флагов, обосновав все это решением «военного совета самоуправляемой территории», ПДС дождалось прибытия американских сил и дамасских эмиссаров оттуда благополучно спихнула, оставив собственно только сам буфер. Взаимодействия с США в Сирии в тот момент как не было раньше, так не намечалось и далее, а SDF двинулись на Ракку. Могли ли стороны сделать все как-то по-иному? Наверное, могли. Но следует отметить, что эта ситуация следствие, прежде всего, российской ошибки, поскольку только РФ на тот момент могла согласовать более конкретные условия «буфера». Однако «в ожидании Трампа» это сделано не было. Ждали Трампа, а дождались в итоге Шайрата.

Удар США по авб. Шайрат стал не только символом возвращения США «в игру», сигналом для Китая и проч, он стал спусковым механизмом для активизации и реанимации планов Саудовской Аравии по возвращению к силовому «Плану Б». Трамп, который до т.н. «химической атаки» уже вроде бы «смирился» с фигурой Асада («План Б + Асад»), теперь возвращался к старому варианту, это же отразилось и на позиции ПДС, которая за последние несколько месяцев стала разворачиваться в откровенно враждебном Дамаску направлении. После удара по Шайрату представители МинОбороны стали уже довольно отчетливо намекать на то, что концепция «ожидания Трампа», проводником которой является Смоленская площадь, в итоге может привести к непоправимым результатам. Тем более, что от турецкой стороны запросы на совместные действия шли постоянно, а опыт взаимодействия российских и турецких военных в Эль-Бабе оказался на удивление всех положительным.

Однако на тот момент важным узлом для  отношений «курды-Дамаск-Москва» являлся отнюдь не Манбидж или общие слова функционеров ПДС, а совершенно конкретный вопрос вокруг использования гидроузла в эс-Сауре и Табке. Долгое время все пребывали в убеждении, что этот вопрос будет в итоге снят по схеме Манбиджа — «ни два, ни полтора». Тем более, что ПДС неоднократно подпитывало эти ожидания тем, что мол решение этого вопроса находится «в ведении Совета Табки» (решат совместно использовать, значит решат, у нас же «конфедерализм» да еще «демократический»). В итоге все это закончилось встречным боем SDF\YPG с сирийской армией за перекресток в Ресафе, сбитым сирийским самолетом и фактическим разрывом каких-либо планов по «использованию гидроузла», хоть с «Советом Табки», хоть без оного.

Курдские командиры на месте поступили очень разумно, забрав пилота у арабов и передав его в итоге в Дамаск, чем прекратили и встречный бой, и не довели ситуацию до полноценной «горячей фазы», однако и они, и SDF в целом, и кураторы, направлявшие SDF на Ресафу, не могли не знать и не понимать того, что в порядках группы «Тигр» находятся российские военные советники, а сам перекресток имеет исключительное военное значение для Дамаска как узел для деблокады Дейр-эс-Зора. Более антироссийского и антисирийского шага за всю кампанию было бы сложно придумать.

Удар США по Шайрату стал для ПДС своеобразным сигналом для того, чтобы «выпрямить» свою политику относительно взаимодействия с Москвой и Дамаском, что в итоге и привело к точке «невозврата» под Ресафой. На этом фоне действия турецкой стороны выглядят на порядок последовательнее и адекватнее: за десять месяцев взаимодействия с Москвой после попытки переворота Анкара действительно не нарушила ни одно взятое на себя обязательство. В итоге вместо продвигаемой МИД концепции «как-нибудь с ПДС построим политику», которая в итоге закончилась Ресафой, на противоположной стороне оказалась Турция, которая сформировала доверительное отношение к своим обещаниям у российского военного корпуса. На фоне поступления вооружений от США в Кобани Анкара начала понемногу прощупывать почву и в Дамаске относительно «курдской проблемы», аналогичные шаги предпринимаются и в переговорах с Тегераном. Все это в итоге стало основой для предложения по созданию очередной зоны «деэскалации» между Идлибом и Африном, для подкрепления которой понадобилась и операция «Меч Ефрата», формально направленной на весь афринский кантон.

Собственно Африн турки штурмовать не собираются и не собирались. Их задача – прервать сообщение между Кобани и Африном, для чего нужно занять Телль-Рифаат и всю буферную полосу, полученную YPG в весеннем наступлении параллельно САА.

В данном положении проблема Анкары заключается не в идее – она поддерживается даже иранской стороной, а в самой механике такого контроля. «Умеренные» из протурецкого лагеря скорее наденут шевроны с красной звездой, чем будут «совместно патрулировать зону деэскалации» вместе с иранскими КСИР. А Дамаск уже не устраивает схема а-ля Манбидж, поскольку этот театр в постановке ПДС полностью показал себя в действии. Российское предложение для Африна выглядит довольно конкретно, но больше похоже на оперативный шаг – буферная зона отходит в «деэскалацию», а наиболее одиозные лидеры РПК отправляются к соседям на время «погостить», предложение Дамаска и Тегерана – глубже, афринская администрация переходит как минимум под совместное управление Дамаска. Ответ ПДС пока – либо «ни два, ни полтора», либо там будут американцы. Собственно все эти противоречия вскрылись попутно в т.н. «Астане-5» и они пока не преодолены.

Встреча Путин-Трамп показала, что стороны готовы к диалогу по сирийской проблеме, однако для выработки механизмов подобного диалога требуется конкретное совместное действие, на основе которого стороны смогут друг-другу хоть немного доверять. Таким действием станет зона «деэскалации» на юго-западе Сирии – в Дараа и Кунейтре, где обе стороны имеют посредников, с высокой степенью взаимодействия – Израиль и Иорданию. В качестве первого шага США начинают снимать свои ССО с иракской границы для формирования ресурсов в провинции Хасаке в направлении Дейр-эс-Зора и занятия всей восточной границы Сирии и Ирака вплоть до Абу-Камаля по левому берегу.

В данном случае вероятность того, что американцы в подобных условиях пойдут на занятие позиций в Африне, существует, но она не является высокой. Трамп не может и не сможет полностью игнорировать турецкое общественное мнение и позицию Анкары. Турки затормозили операцию до итогов саммита G-20, но она слишком весома для них, чтобы отказаться от нее. Тем более, что появление американских сил в Африне неизбежно усилит переток от протурецкой оппозиции к просаудовской. Именно поэтому и для российской стороны такой вариант не является приемлемым. То, что Саудовская Аравия стала разыгрывать «карту ПДС», можно было наблюдать за последние недели в Кобани и Джазире и, можно не сомневаться, что, появись США в Африне, вслед за ними там появились бы заинтересованные аравийцы. Такой расклад тем более не приемлем для Турции, которая рассматривает всю северную «умеренную оппозицию» Сирии как свою прямую креатуру и клиентов. Все это позволяет прогнозировать, что операция в Африне будет и будет реализована с высокой вероятностью в «мягком российском сценарии». В настоящее время российская миссия Африн не покинула, однако она сокращена. Конвои двигаются в одну и в другую сторону, вызывая твиттер-комментарии «русские уехали»\«приехали», однако это просто означает, что переговоры идут.

При всей калейдоскопичности представленной картины в ней все же можно выделить несколько устойчивых тенденций, главной из которых следует считать, то, что время для концепции «ни два, ни полтора», так любимой ПДС, прошло. Это не работает ни в отношении Дамаска, ни Москвы, ни Тегерана, ни отношениях всех этих игроков с Турцией. ПДС считает, что выбрало сторону США, однако по факту на стороне США могут быть только те, кто в данное время и в данном месте нужен на ней США. А на самом деле эта сторона фактически «неумеренной» оппозиции в Идлибе и Саудовской Аравии. Стратегически не самый удачный вариант.

Поле Ресафы, когда позиция ПДС «выпрямилась», словосочетание «курдская проблема в Сирии» стало все больше трансформироваться в «проблема ПДС в Сирии».

Чем больше будет налаживаться военный диалог Анкары и Москвы, Москвы и Вашингтона, тем острее стороны будут искать решение «курдского вопроса», компромиссным в котором является поиск адекватного представительства курдских интересов.

Дамаск выступает против курдской автономии в Сирии, часть «умеренной оппозиции» тоже, однако Турция выступает против «автономии с ПДС», Москва и Вашингтон выступают в пользу автономии в принципе. Со стороны курдов все больше будет ощущаться нехватка переговорной стороны, которая бы могла альтернативно представить курдские национальные интересы и при этом не иметь критических противоречий именно с Турцией и США. Но такая группа нужна в том числе и Дамаску, и Москве, поскольку возможностей реализации концепции «ни два, ни полтора» больше не осталось.

Все это приводит к выводу, что КНС пора выступить с некими общими примирительными формулами относительно Дамаска, предложить Анкаре альтернативное видение системы управления будущей автономии, постепенно свернуть взаимодействие с саудовскими группами, представить себя для США как необходимую альтернативу и подкрепить это посещением не Смоленской площади, а авиабазы Хмеймим и ЦПВС. В данной ситуации российский военный корпус, с учетом происходящего, нуждается во взаимодействии с курдской стороной не меньше, а даже больше остальных. При этом на фоне очевидной бесперспективности «ни два, ни полтора», альтернативы в курдском вопросе нет, а она должна быть и эту альтернативу должны предложить не курдам внешние стороны, а сами курды.

На фоне готовящейся операции в Африне, на фоне развивающихся противоречий между арабской и курдской сторонами в Хасаке, вопрос о реальном представительстве курдских интересов назрел. События, которые разворачиваются в Сирии между США, Ираном, Турцией и РФ в самом скором времени потребуют альтернативного ПДС курса по Сирийскому Курдистану. Дело в том, что после взятия Ракки собственно ПДС для США перестанет быть системным инструментом, операции на юге против ИГИЛ, и в особенности в отношении иракской границы, будут связаны с опорой именно на суннитские арабские силы, соответственно, поиск собственно курдского взгляда на политическое решение сирийского кризиса будет крайне актуален. Мы неоднократно подчеркивали, что подобное время приближается и необходимые условия и предпосылки сегодня сложились. Если КНС уже сегодня не создаст альтернативную повестку для ЦПВС Хмеймим и США, то к концу лета на юго-восточных территориях Сирии возможно разворачивание противостояние протурецких арабов, туркоманов и курдов, а США будут вынуждены сами искать способ решения этого вопроса.

 

Об авторе

Михаил Николаевский

Независимый эксперт. Образование: МГУ им М.В.Ломоносова.

Похожие записи

Комментариев 7

  1. Валерий Емельянов

    Все хорошо, но какой из этого вывод для России в столь многословной статье господина Николаевского?

    1. Михаил Николаевский

      А вывод из «многословной» статьи для России будет на удивление кратким . Пора уже в одном большом здании в Москве открыть не одну, а две створки тяжелых дверей. Одна створка уже не вмещает решение курдской части сирийского вопроса. Трампа «дождались», концепция «ни два, ни полтора» не работает — пора вторую половину большой двери открывать.

    2. Aza Avdali

      Статья не многословная, а очень содержательная. А это явление редкое, несмотря на обилие всевозможных статей по этой злободневной для всего мира ситуации. Беда и опасносность, на мой взгляд, в том, что тот сюжет, который разворачивается на сирийском плацдарме демонстрирует какую-то угрожающую инвариантность, а все, кто вовлечён в этот процесс так или иначе подстраиваются под эту угрожающую ситуацию. Я очень признательна господину Николаевскому за этот очень аргументированный материал. Признаюсь, лично мне не хватает и информированности в вопросе, а та так или иначе замешанная на моём эмоциональном восприятии всей ситуации осведомлённость вызывает и множество вопросов, есть сомнения, да и вся картинка вследствии недостатка фактического материала и невстраиваемых в силу этого пазлов, расплываетя и искажается. Я ждала такого анализа от Михаила и рада, что его анализ совпадает с моими представлеиями и предположениями.
      А Вы, господин Емельянов, о каком выводе для России интересуетесь, прошу прощения? Сегодня в Гамбурге Россия, вернее, президент Путин подчеркнул ещё раз, что союз с Турцией — это приоритетное направление. А уж как и куда будут все участники двигаться с учётом своих интересов, умения находить правильные решения не только руководствуясь сиюминутными амбициями, но и какими-то высокими соображениями, от них ведь на словах никто не открещивается, посмотрим. Меня же очень волнует всё то, что имеет отношение к курдам. Есть повод для серьёзного беспокойства и сомнений.

  2. Валерий Емельянов

    Уважаемые Аза и Михаилю Ответ один-ДОЛЖНЫЙ УРОВЕНЬ ВНУТРИНАЦИОНАЛЬНОЙ КОНСОЛИДАЦИИю Это не я придумал, об этом сами курды говорят

  3. Мераб

    Уважаемый господин Николаевский, честно удивляюсь как же Вас до сих пор не пригласили советником Путина или на худой конец Лаврова, а то они ни как не могут понять интересов где России

  4. Мераб

    Вот Вы пишите «Все это приводит к выводу, что КНС пора выступить с некими общими примирительными формулами относительно Дамаска, предложить Анкаре альтернативное видение системы управления будущей автономии»
    Неужели Вы думаете, что Турция выступает против РПК и не будет выступать против КНС, это просто наивно.

    1. Михаил Николаевский

      Согласен, будет выступать. Но это не означает, что предлагать не нужно. В противном случае появится искусственная третья сила, которую рано или поздно создадут США. Весь вопрос именно в программе, большой содержательной пошаговой программе. Уж как оно в итоге выйдет никто не знает.Что в итоге войдет в жизнь, что отложат — но делать необходимо. Ну предложил к примеру МИД РФ вариант «конституции» и что? Написали «автономия». В Дамаске на это посмотрели и сказали «спасибо». Потому что за словом «автономия» ничего конкретного нет. ПДС ведь тоже про автономию заявляет, но как это будет предметно выглядеть — непонятно никому. Да и не ставят они задачу писать конкретное, им нужно в нужный момент произнести «мы же за единую Сирию» — и все мол наладится. А оно не налаживается.
      Значит кому-о в итоге надо будет писать, а кто писать будет: МИД РФ, ГосДеп, «умеренная оппозиция»? Да никто ничего писать не будет.
      Эрбиль тем и берет, что выстроена система управления, хорошая ли, не очень — можно спорить до бесконечности — но она есть и международные институты разговаривают с ней на одном понятном языке.
      Вот проект подобного уровня и необходимо делать.

Комментирование закрыты.