До референдума о

Независимости Курдистана

осталось:

Инстинкт самосохранения элит и право на самоопределение курдского народа

Инстинкт самосохранения элит и право на самоопределение курдского народа

Некоторые уроки новейшей дипломатической истории Ближнего Востока в свете предстоящего референдума

Итак, центральной темой в курдской тематике в последние дни стало объявление точной даты референдума по вопросу независимости Курдистана и дружно отрицательная реакция на это событие практически всех государств мира. Многие эксперты видят в этом некую эмоциональную реакцию, испуг перед озвученной датой, до которой всего три с небольшим месяца, и которая обязательно повлечет за собой новые политические катаклизмы на и без того донельзя волатильном Ближнем Востоке.

Этот фактор, безусловно, имеет место, но вряд ли он был определяющим для мировой реакции на сообщение о курдском референдуме. О жестком намерении провести референдум в 2017 году, причем до осени было известно давно (а в компетентных кругах, возможно, и приблизительная дата была известна). Так что к тому, что референдум из сферы планов очень скоро перерастет в реальность международное сообщество было морально готово.

 И в этом контексте представляется, что более вероятной и основной причиной негативной реакции на курдский референдум стал катарский дипломатический кризис.

Аравийские предпосылки антикурдского демарша

Но, прежде чем обстоятельно разобрать этот вопрос коснемся двух мифологем, возникших сразу после начала кризиса и активно обсуждаемых, как «экспертным сообществом», так и сетевыми «пикейными жилетами».

Мифологема первая – Катар был «наказан» за укрепление отношений с Ираном, выразившееся в поздравлении с переизбранием президента Роухани и высказываниями высших должностных лиц по поводу необходимости развития отношений с Тегераном. Дело в том, что все страны Персидского залива, включая так же ОАЭ и Бахрейн, имеют активные взаимоотношения с Ираном. Собственно, в этом и заключается главная геополитическая функция стран Совета содружества государств Персидского залива – быть своего рода «буферной зоной» между интересами Эр-Рияда и Тегерана. А у Катара есть и собственный, появившийся далеко не вчера «запас прочности», который определяет его отношения с могущественным соседом на противоположном берегу Залива. Это супергигантское  нефтегазовое месторождение «Южный Парс», расположенное на шельфе Ирана и Катара[В1] [В2] . Запасы катарской части месторождения оцениваются в 13, 8 трлн кубометров газа и 27 млрд баррелей нефти. Именно эти резервы вывели маленький эмират-полуостров на третье место по добыче газа в мире, сделав его тем Катаром, который мы сегодня знаем.

Мифологема вторая, «исконно русская»:   Катару «отомстили» за намерение вложить средства своего суверенного фонда в масштабные проекты в России. Дело в том, что средства из стран залива уже давно и активно работают в нашей стране. Речь идет о суверенном фонде Mubadala из Абу-Даби, кувейтском фонде, ряде других институтов.  А сотрудничество с Катаром в этой сфере пока еще не вышло на стадию практической реализации.

Но не мифологемой является геополитическое и геоэкономическое соперничество  между Катаром и Саудовской Аравией, а также то, что именно оно явилось основным драйвером событий последних шести лет, известных как «арабская весна», частью которой, конечно же, можно назвать «курдскую весну».

Огромные газовые запасы открыли перед маленьким Катаром большие возможности, которыми он активно и энергично воспользовался, в то время, как саудовский сосед вел себя довольно инертно, живя с нефтяной ренты, а так же с доходов от посещения мусульманами святых мест в  Мекке и Медине и строительства мечетей по всему миру (в котором саудовцы часто «безбожно» завышают смету). Катар активно приглашал в свою экономику иностранные компании, такие как ExxonMobil, Shell, Conoco (т.е., как видим, в основном британские и американские), которые строили и строят здесь предприятия по производству сжиженного природного газа и других продуктов с высокой добавленной стоимостью на основе углеводородов. В то же время нефтегазовый сектор Саудии остается огосударствленным, закрытым для непосредственного участия иностранных компаний, и потому громоздким и неповоротливым. Это и стало предпосылкой того, что Доха более активно и динамично, чем Эр-Рияд освоила самый перспективный нефтегазовый рынок – Восточную и Юго-Восточную Азию, вызвав, тем самым, острую зависть соседей и поставив катарские и саудовские взаимоотношения на грань конфликта.

Мало того, почувствовав результаты экономических успехов, Катар начал играть собственную политическую игру в региональном и шире, мировом масштабе. Началось все с канала «аль-Джазира», являющегося не «исламистским», как многие думают, а вполне себе современным медиа с помощью высоких технологий охватывающее самый широкий тематический аспект. Дальше последовала поддержка основных политических сил «арабской весны», что ранее было исключительно саудовской «монополией». Теперь произошло разделение: если в событиях в Египте и Тунисе Доха поддерживала местные отделения «братьев-мусульман», то Эр-Рияд – «салафитов». Разница между ними минимальная, и те и другие – «фундаменталисты», только если «братья» ориентируются на построение исламского порядка в одной отдельно взятой стране (кстати, ненасильственными методами) с учетом ее национальных особенностей, то «салафиты» в большей степени международники-интернационалисты, мыслящие категориями всемирной мусульманской общины. Однако в египетских событиях, исламисты, даже обретя высшую власть, показали себя никудышными политическими лидерами, и денежные аравийские монархии сделали ставку на вооруженные группы, выступающие под мусульманскими лозунгами.

Надо сказать, что поддержка подобных групп со  стороны аравийских монархий, Ирана, а также Турции отнюдь не в первую очередь обусловлена какой-либо идейной или религиозной близостью. Тегеран, например, наряду с шиитскими движениями  поддерживает также суннитский ХАМАС и военные «крылья» ряда других суннитских движений в той же Палестине. Что касается Катара и Саудии, то каждая из этих сторон поддерживает то движение, которое не поддерживает, или же не успела поддержать другая сторона. Поддержка действительно осуществляется через систему негосударственных фондов (кроме поддержки «братьев», для Катара это часть официальной политики).  Объемы помощи неизвестны, а отчетность по ней минимальна. И это не упущение, а принцип исламской солидарности, основанной на доверии. То есть достаточно заявить о своей структуре  как «исламской», или «мусульманской», рассказать в общих чертах, чем она занимается, и можно получить финансирование. А то, что финансирование идет вооруженным группировкам также понятно. Все в нынешней ситуации указывает на то, что религиозный фактор в нынешней ситуации внешне хотя и значим, но вторичен, а реашающим является борьба за международное и региональное влияние, которая на Ближнем Востоке без оружия, по определению, невозможна.

Один кризис вокруг Катара с дипломатическими демаршами уже был во время египетских событий 2012-2014 гг. Нынешний обусловлен, по видимому, хаотичным развитием событий в Сирии, где пока ни военные, ни дипломатические усилия не дали того эффекта, который хотелось бы иметь на сегодня. Не следует также сбрасывать со счетов и геоэкономический фактор. Один из традиционных рынков сбыта для Саудии – США, ныне практически  перешел на самообеспечение, а на востоке – мешает динамичный Катар с его 30%-ной долей в мировом сегменте  СПГ  и другие участники рынка. Например, в апреле нынешнего года на очень емком индийском нефтяном рынке Саудию заместил… Ирак.

Вот и решил Эр-Рияд приструнить ставшего самостоятельным соседа, несмотря на всю родственную (правящий в Катаре клан ат-Тани находится в родстве с саудовским королевским домом) и духовную (в обеих странах исповедуется ислам ультроконсервативной богословской школы «ханбали»). Пока что саудовцам это удается. Уже 10 стран заявили о разрыве дипломатических отношений с Катаром, причем среди них есть страны и неарабские – Мальдивы, Коморские острова, Маврикий. Значит сработал, в определенной степени и принцип исламской солидарности, косвенно подтвердив тем самым сохраняющуюся ведущую роль королевства в исламском мире.

А связь дипломатической реакции на курдистанский референдум с событиями на берегах Персидского залива заключается в том, что в глазах региональных режимов и зарубежных стран за два(!) дня завязались узлы еще двух ближневосточных конфликтов. К имеющемуся палестинскому, ушедшему на второй план в связи с войной с ДАИШ(запрещена в России) и противостоянию с исламистами, в котором очевидно единство целей всех различных, воюющих с джихадистами сторон, прибавилось два фактора – катарский кризис и предстоящий референдум, оба с непонятными на сегодняшний день последствиями. Поэтому мировые и региональные элиты трухнули, однако ж, порядком, опасаясь, что ближневосточный «Боливар» не выдержит четверых, регион погрузится в пучину неуправляемого хаоса. Угрожающему самому главному для этих элит — их часто безграничной власти.

На этом можно было бы закончить, если бы не одно обстоятельство. Ситуация последних дней с Катаром и курдским референдумом, выявила на ближневосточной шахматной доске фигуру, могущую реально стать ключевой в затянувшейся на шесть лет партии.

Имя ей – США, в лице президента Дональда Дж.Трампа, из-за широкой спины которого, судя по некоторым моментам в ближневосточной политике, выглядывает лицо  ранее главы Exxon, а ныне госсекретаря Рекса Тиллерсона.

От неуправляемого хаоса – к хаосу управляемому.

Автор этих строк однажды уже писал, что в 2013 году, на одной из встреч в узком кругу услышал от покойного ныне академика Евгения Примакова определение «арабской весны» как формы проводимой США политики «управляемого хаоса». Тогда и вплоть до сегодняшних дней думалось, что уважаемый академик, несколько преувеличил, и, глядя на события тогда в Ливии, а сегодня в Сирии и Ираке, можно говорить только о хаосе, каким он может быть, то есть совершенно неуправляемым. Даты 6 и 7-го июня показали, что покойный «гуру» российской ближневосточной политики был прав. Вне зависимости от конкретных деталей визита Дональда Трампа, сегодня понятно, что американцами были предприняты действия направленные на превращение «неуправляемого хаоса» в управляемый, путем, как прямого, так и опосредованного воздействия на «драйверы» этого хаоса, в нашем случае – на Саудовскую Аравию и Катар.

Для этого у Вашингтона есть все возможности. В Катаре имеется американская авиабаза аль-Адид, радиолокационная станция, имеющая ключевое значение для военных операций в регионе, а также региональное отделение Центрального командования армии США. Словом, Катар, уже давно, с 1991 года – «непотопляемый авианосец» США, и это последнее обстоятельство наверняка также способствовало тому, что Вашингтон «озаботился» возможным более тесным сближением Дохи и Тегерана. Непосредственно же на территории Саудовской Аравии американского военного присутствия нет с тех пор, как региональный пункт Центрального командования США был выведен с саудовской базы Мольк-Султан в Катар. Сотрудничество в военной сфере здесь выражается в снабжении оружием и обучении армии королевства, а также возможностями для американских ВВС  использовать саудовские аэродромы. В невоенной сфере, отношения США и Саудии носят более взаимообусловленный характер. Помимо того, что США признают место и роль КСА как основного регулятора мирового рынка нефти, Саудовская Аравия является крупнейшим зарубежным инвестором США, вложив в их ценные бумаги 112,5 млрд долларов (на начало 2017 г), а для Вашингтона королевство – крупнейший рынок сбыта оружия. Совокупность всех этих обстоятельств и обусловило схему, по которой США (через Эр-Рияд) пытаются надавить на Катар, одновременно обеспечивая себе положение ключевого эктора многополярного расклада на Ближнем Востоке.

Судите сами. Турция, возможно, и желает играть абсолютно самостоятельную игру в Сирии и Ираке, но без союзников она это сделать не в состоянии, а союзники – это либо США и НАТО, либо Россия, страны имеющие свои, во многом отличные от Анкары интересы. Иран, если в нынешнем раскладе предпримет какие-либо военные действия, или же военные приготовления, будучи связанным соглашением с «шестеркой» сразу же попадает под санкции, которые могут в условиях экономического кризиса сыграть роковую роль. Ну и Саудия в своих действиях пока связана катарской проблемой, в которой  «рулят» опять же Штаты.

А курдам что с этого?

 Довольно много. Длящийся уже много лет курдский политический марафон на пути к референдуму о независимости вышел на финишную прямую в момент, когда из-за неожиданно изменившегося дипломатического расклада в регионе, возможности стран по вмешательству во внутрикурдские политические процессы, давлению на них уменьшились. Остается, правда, Багдад. В минувший четверг иракский премьер- «технократ» Хайдер аль-Абади заявил, что Багдад «занимает в конфликте вокруг Катара нейтральную позицию», а так же повторил, что  Багдад будет сотрудничать с Дамаском, союзником Ирана, в деле противостояния ДАИШ, однако бесконтрольного перехода границы с Сирией вооруженными группировками, в том числе шиитскими, не будет. Очевидно, что федеральное правительство также находится в стесненном и двойственном положении: с одной стороны, оно вынуждено учитывать интересы Ирана, с другой – совершенно понятно, что его тяготит чрезмерное влияние Тегерана и вооруженных иракских групп, поддерживаемых им.

Но фактор связывания стран региона новыми узлами ближневосточного конфликта сработает в пользу курдов лишь, если процесс подготовки и проведения референдума будет проходить  строго в мирном и правовом русле, подчеркивая, что курды просто реализуют свое естественное право, гарантированное, в том числе, и международными принципами, и в условиях, когда другого выхода просто нет.

Если же все пойдет иначе (а судя по некоторым материалам курдских СМИ в регионе имеются «горячие головы», стремящиеся решить вопрос о независимости «здесь и сейчас» на улицах и площадях), то региональные государства, а также многие зарубежные государства укрепятся в своем заявленном мнении относительно референдума, с вытекающими из этого последствиями.

К чести регионального правительства Курдистана, оно пока выдерживает именно такой подход в подготовке референдума и его представлении на международной арене. Автор этих строк только хотел бы, может быть достаточно субъективно, обратить внимание на один юридический аспект проведения референдума на спорных территориях. Судя по интервью руководителя администрации президента Курдистана Фуада Хуссейна, на территориях также будет задан вопрос об отношении к независимому курдскому государству и о возможном присоединении этих территорий к Курдистану. На наш взгляд, более оптимальным было бы ограничить ответы на вопрос о независимости тремя провинциями нынешней автономии, а на «территориях» задать лишь вопрос о возможном вхождении этих регионов в Курдистан. На результатах голосования это вряд ли серьезно скажется, зато исчезнет  опасность юридической зацепки за  то, что вопрос о независимости ставится вне существующих на сегодня границ автономии. В таком случае, на основе принципа «расширительного толкования» могут потребовать провести референдум в общенациональном масштабе, результаты которого очевидно будут не в пользу положительного решения по независимости.

Впрочем, это лишь предположение. А возвращаясь к эмоционально окрашенной негативной позиции государств по предстоящему референдуму, следует еще раз отметить, что она обусловлена, скорее всего, слишком быстрой динамикой развития событий в регионе и, в свете этого, не совсем объективным их восприятием. Думается, что изменению такого «взгляда со стороны» в оставшееся до референдума время поспособствуют средства гражданской дипломатии, в том числе более взвешенное, объективное и панорамное освещение в медиа ситуации вокруг курдов и курдской проблемы.

Валерий Емельянов     ИАЦ  «Время и мир»  специально для RiaTaza.com

Мнения авторов статьей на Riataza не всегда совпадают с мнением редакции

Об авторе

Валерий Емельянов

Исполнительный директор информационно-аналитического центра "Время и мир" Образование: МГПИ им. В.И. Ленина; Высшие государственные курсы по вопросам изобретательства и патентно-лицензионной работы.

Похожие записи

1 комментарий

  1. Михаил Николаевский

    Все-таки администрация времен Хиллари-Обамы оставила Трампу тяжелое наследство. Сумеет ли Трамп осуществить реконструкцию и вернуть на Ближний Восток утраченный баланс — вопрос, на который пока ответа нет. Пока же Трамп работает на повышение ставок, заставляя «союзников» монетизировать американское участие в своих вопросах. итоговая цена этой монетизации — ресурсная база аравийцев. Цена высока, но она определяется и тем, что сами представители «Аравийского мира» не способны эффективно консолидироваться без внешнего понуждающего участия.

    Ответить

Написать ответ

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *