До референдума о

Независимости Курдистана

осталось:

Бремя любви

Бремя любви

Севдину не нравилась гостиница «Россия». Правда, это был центр Москвы, хорошее место, но всё же, когда произносили название этой гостиницы, он вспоминал слова своей бабушки- суматоха. Понятия не имел, откуда появилось это слово, но когда в одном месте собиралось много людей, все одновременно говорили и не слышали друг друга, бабушка говорила- это суматоха. А в гостинице «Россия» всегда была суматоха, днём и ночью.

Но Мамэ здесь пожелал встретиться . Он тут остановился и не хотел идти в другое место. Севдин волей-неволей должен был идти: Мамэ был гостем и был на несколько лет старше его. Со стороны Севдина это было проявлением уважения.  Он жил за городом, поэтому рано вышел из дома и через двадцать минут был уже на месте. Потом он еще погулял, потянув время на минут десять, а после вошёл внутрь. И,  правда, была суматоха. Он взял чашку кофе и сел в таком месте, чтоб увидеть, как идет Мамэ. Мамэ, как сказал, точно в час спустился вниз.

Севдин не сразу его узнал, не верилось, что от этого рыжеватого, статного, высокого и сильного мужчины, с огнём в глазах, почти ничего не осталось. Его зубы поредели, он немного сутулился и ходил с палкой. Севдин потом будет замечать, что он еще и плохо видит. Севдину стало больно за него, он сразу встал и подошёл к Мамэ. Когда подошёл, широко улыбаясь,  раскрыл объятия и хотел его обнять. Но Мамэ только переставил палку из правой руки  в левую, протянул Севдину правую руку и сказал: — Добрый день. Его руки немного дрожали.

Севдин был удивлён и сконфужен, его руки опустились, и он обиженно протянул ему руку и сказал: — Добро пожаловать. Но всё же взял его под руку и посадил на кресло, сам сел на противоположное кресло и снова с улыбкой сказал: — Как хорошо, что ты приехал, я очень рад тебя видеть. На лице Мамэ ничего не изменилось, он недовольно ответил Севдину: — Дай Бог тебе здоровья. – Он на Севдина не смотрел. Севдин заметил, что что-то Мамэ не по сердцу, но всё же хотел придать беседе теплоту: — Вот! Как летят года. Это уже сколько лет мы не виделись? Мемэ снова недовольно ответил: — Не знаю, я количество прошедших лет в памяти не храню. Севдин увидел, что Мамэ неохотно отвечает, поменял тему разговора: — Чем занимаешься, как проводишь дни? — Ничем не занимаюсь. Сижу в своём доме. Мы столько cделали и толку, чтоб сейчас что-то делать. – Мамэ говорил сердито. Но Севдин всё ещё верил, что ему удастся развеселить Мамэ, и сказал: — Дружище, почему мы тут сидим, давай пойдем в ресторан, водочки или винца выпьем. Столько лет мы не виделись, как бокалами не чокнуться.

— Благодарю, я не хочу ни водки, ни вина. Я буду только кофе без сахара, мы можем и тут его выпить. -Да ну, что тут делать, пойдём в ресторан, может, кушать захочется. — Нет, я не хочу идти в ресторан, здесь мне больше нравится. Вот уже десять- двенадцать лет я не пил водку и вино. – Мамэ говорил голосом, в котором не было никаких чувств. Скорее, в его голосе чувствовалась подавленная злость. Севдин больше ничего не сказал, пошёл в буфет и купил два кофе, для Мамэ без сахара, немного шоколада, минеральную воду и лимонад. Он всё поставил на стол и сел на место. Мамэ обратной стороной правой руки отодвинул шоколад и лимонад ближе к Севдину и сказал: — Это тоже я не употребляю, в них много сахара. В словах и движениях Мамэ был заметен какой-то упрёк, и это Севдину не понравилось. Он не понимал в чём дело, из-за чего Мамэ с ним  так недовольно разговаривает. Выражение лица Мамэ было напряжённым, как будто он  еле сдерживал свою злость.

Севдин верил, что Мамэ обрадуется встрече с ним, но, к сожалению, он что ни говорил, что ни делал, чтобы изменить эту ситуацию, настроение Мамэ не менялось. Он не понимал, что служит причиной такого натянутого выражения его лица. Сколько думал, ничего не вспомнил, что могло разозлить Мамэ. Казалось, еще немного и Мамэ  взорвется. Да, в его характере было такое, бывало, без причины портилось его настроение, или причиной была какая-то мелочь, которая не стоила того, чтоб злиться. Но все же Севдин не понимал, что стало в этот раз причиной. Около десяти, пятнадцати лет друг друга не видели, что за обида, которую он до сих пор помнит. Да, около тридцати лет назад из-за Наре между ними была обида, но они все забыли. Однажды именно сам Мамэ ему сказал: «Будет лучше, если мы забудем этот случай». Это неопределенность  ситуации Севдину была не по сердцу, он даже сожалел, что приехал. И он тоже больше ничего не сказал, выпив кофе с кусочком шоколада и запив лимонадом, прервал диалог. Хотел уйти, но удержался. Что бы ни было, не хорошо было  так рано уходить.

Какое-то время царила тишина, потом Мамэ кашлянул, откинулся на спинку кресла, удобнее уселся, подняв голову, посмотрел Севдину в глаза и с голосом, полным жара и огня, как будто это был не тот подавленный мгновение назад человек, сказал: — Если бы ты тогда не разлучил меня с Наре, со мною такое не случилось бы. Муки любви сделали из меня странника, лишили меня сил и здоровья. Я тогда тебе говорил, но ты мои слова ни во что не ставил. Твой поступок был враждебным и до конца дней своих я буду это помнить. Я даже хотел тебя убить, но не сделал. Я знал, что Наре уже не вернуть. – Немного помолчал, потом низким голосом продолжил: — Я тебя умолял, хотя бы месяц, неделю отошёл бы, не так бы тяжки были мои муки. Пусть даже потом вы снова сошлись бы. Но ты меня растоптал, растоптал мою любовь, растоптал моё сердце.- Он опустил голову и мгновение умолк. Потом приподнял голову и продолжил: — До тех пор я жил беззаботно, я никого лучше себя не видел. Я летел в небесах и никого на земле не видел, или свысока на всех смотрел. Но ты спустил меня с небес и бросил под ноги. Да, ты спустил вниз и бросил под ноги… В этот раз Наре была твоею, ты летел в облаках, смотрел на меня свысока и смеялся.- Немного затих, потом повысил голос: — Скажи честно, как мужчина, ты не смеялся надо мной?- Он уже начинал сердиться. – Я  знаю, сейчас ты видишь меня в таком состоянии, злорадствуешь.

— Опустил голову, несколько раз покачал ею, в этот раз спокойным голосом сказал: — Ты знаешь, девушки и женщины меня любили, я тоже много раз был влюблён, но я в своей жизни никого так не любил, как Наре, я готов был ради неё жертвовать своей жизнью. Может, ты сейчас засмеёшься, но в день семь раз я ей говорил: «Ты мне дороже жизни». Да, я от всей души пожертвовал бы своей жизнью ради неё. Но ты отнял её у меня и вместо яркой любви оставил в моём сердце боль. Боль, которая день от дня становилась глубже, до тех пор, пока полностью меня не охватила, сделала из меня немощного и довела до сегодняшнего состояния. Я знал, что бремя любви тяжко, но пока сам не испытал,  не знал, что человек может не выдержать такой тяжкий груз. Это бремя может довести до гроба. Да, до гроба, я уже другого будущего для себя не вижу. Он последние слова сказал таким тихим голосом, что  еле было его слышно. Потом опустил голову и некоторое время молчал.

Севдин хотел что-то сказать, но Мамэ немного приподнял руку, как знак, что он еще не закончил свою речь. И продолжил свой монолог: — Если бы ты так не сделал бы, рано или поздно мы с ней разошлись бы, потому что я не смог бы оставить жену и детей и жениться на ней. Она тоже никогда не говорила о замужестве. Я её любил, наша разлука, как ни было, мне причинила бы боль, но рано или поздно забылось бы. Но ты… Я не знаю, как ты сделал так, что любимица моего сердце так быстро от меня отвернулась. Если один день не увидела бы меня, с ума сошла бы, но ты за мгновение увел от меня, за мгновение заставил её меня забыть. Как будто бесы были с тобой, кем ты был, чтоб нас, влюблённых, которые не могли дня друг без друга прожить, так скоро разлучил?- Он сказал, отвернулся от Севдина и посмотрел в другую сторону. Севдин тоже рассердился от таких обвинений, честно говоря, Мамэ был перед ним виноват. Но он вошел в положение Мамэ, смог эту злость подавить в себе и тихим голосом сказал. — Мамэ, ты разозлился, ты мне говоришь все, что хочешь. Но так нельзя, я всегда тебя уважал и сейчас уважаю. И я никогда не смотрел на людей свысока, кто бы ни был. Что касается того, что я разлучил тебя и Наре — это не правда. До того как ты пришёл ко мне, мы с Наре уже шесть месяцев  встречались, и ты знал об этом. Помнишь, ты был со своими детьми, когда увидел нас у кинотеатра «Москва». Мы поздоровались с тобой, расспросили о жизни. Ты ничего не сказал.

В этот день Наре мне сказала, что вы несколько раз виделись, ты горячился и спешил, но с её стороны к тебе было дружеское отношение. Да, может, была какая-то близость, но не каждая близость есть любовь. Еще после твоего прихода я Наре сказал: — Смотри, может, вы любили друг друга, но из-за чего-то обижены друг на друга и между вами встал я, разлучаю вас. Иди, сейчас хорошо подумай, мы две или три недели не будем видеться. Если ты с ним встретишься,  я уйду без слов. Но по истечению трёх недель ты должна сказать, с кем хочешь быть. Наре заплакала и бросилась ко мне в объятия. Потом, вытерев слёзы, посмотрела мне в глаза и сказала: — Я тебя люблю и твои проверки не признаю. Или ты сейчас за эти свои слова попросишь прощения, и мы забудем этот случай, или же мы больше никогда не встретимся. Я его уважаю, но это не любовь. Я сама решаю — кого любить.

– Она правду говорила. Но я из уважения к тебе это всё ей сказал, из уважения к тебе совершил эту ошибку. Больше этого чего ты хотел? Я сожалел о сказанном и попросил у неё прощения, что ещё мне надо было сделать? Мамэ, ты правду сказал, ты был в облаках, ты не хотел никого видеть, ты думал, всё должно быть так, как ты скажешь и  захочешь. Поэтому это всё на тебе так тяжело отразилось. Ты что хотел, Наре мне говорила, что меня любит, а я должен был сказать, что  люби Мамэ, да? – Cевдин заметил, что и сам злится. Закончил свою речь и опустил голову. Мамэ некоторое время молчал, потом голосом, в котором чувствовалась подавленная ярость, сквозь зубы сказал: — Говори, что хочешь, ты разлучил меня с Наре, поэтому я оказался в таком состоянии.

– Сказав, он приподнялся и встал. Севдин хотел взять его под руку, помочь ему, но он не взял Севдина за руку. Сам встал, взял в руки палку и, не попрощавшись, направился к ступеням. Севдин снова сел на своё место,  смотрел вслед Мамэ, пока тот не скрылся из виду. Потом схватил руками голову и закрыл глаза. Насколько бы злость Мамэ его не огорчила, всё же ему стало жалко Мамэ. Какой бы ни была причина, состояние Мамэ было незавидным. И сомнение прокралось в его сердце: « Интересно, где же правда?  Наре была искренна, когда говорила, что между ними была только дружба, или Мамэ прав, когда говорит, что эта была прекрасная любовь? Если действительно была дружба, почему тогда для Мамэ это стало такой глубокой болью, что до сих пор он не может забыть, причиной своего плохого состояния видит потерю этой любви? Интересно, Наре могла скрыть от него правду? Раньше он не поверил бы, а сейчас уже не знал…

автор: Тосне Рашид
перевод с курдского: Амеян Екатерина

Источник записи:http://www.proza.ru/2016/01/11/1610

Об авторе

Neo

Похожие записи