До референдума о

Независимости Курдистана

осталось:

Вы за независимость Курдистана?

Загрузка ... Загрузка ...

Я соскучился по Белым Ночам. Тосне Рашид

Я соскучился по Белым Ночам. Тосне Рашид

Скрипка стонет, скрипка скорбит.
Старый музыкант, отрешившись от окружающего мира и повседневных забот, полностью погрузился в мир звуков.
От пылкости чувств его тело стало натянутым как лук.
От всей души и от всего сердца играет.
На его лбу заметны капли пота.
По черному костюму  на нём, белой рубашке  и галстуку видно , что он недолго живет в Австралии. Уличные музыканты в Австралии так не одеваются.
Его глаза почти закрыты.
Вместе со скрипкой он создал волшебное единство, они стали одним телом и одной душою.

И это единство создает «Полонез» Огинского!
На него смотришь и кажется, что музыка рождается от всего этого волшебного единства; из струн скрипки, его пальцев, его полузакрытых глаз,  его чуть склонённой головы, его запутавшихся седых волос…
Мелодия овладела мною.  Мелодия накрывает меня яркой грустью, терзает темные и забытые уголки моего сердца и разума.
«Комната в студенческом общежитии. Старый граммофон. Иногда он на середине замолкал, и я потихоньку стучал кулаком по нему, чтобы он продолжал работать. Ребята подшучивали надо мной, говорили:

» Когда граммофон не слушает его, он стучит по нему кулаком, и граммофон начинает работать».

У меня было много пластинок классической музыки. Иногда вечерами мы собирались и слушали классическую музыку. И в те времена моим любимым сочинением был «Полонез» Огинского. Когда я оставался один, все время его ставил.

… Она была моей гостьей. Я поставил на старом граммофоне пластинку «Полонез» Огинского, мы слушали и пили кофе.

Пластинка перестает играть, мы снова ставим, и я не знаю, в который уже раз.
И с этого дня «Полонез» Огинского станет символом нашей любви.
Когда я по ней соскучусь, когда сердце истоскуется по любви, я ей позвоню и скажу, что хочу послушать «Полонез» Огинского.

Господь так велел, что в тот последний день, когда мы должны были расстаться, по радио играли «Полонез» Огинского.
После этого дня я охладел к «Полонезу». Я не хотел его слышать. Даже его название внутри меня будило горькие воспоминания.
И сейчас скрипка «Полонезом» выражает печаль!
С юго-запада дует мокрый, холодный ветер. Несколько серых туч застилают небо. Дождь пойдет!

Я легко одет и надеюсь, что до того, как пойдет дождь, доберусь до дома. Но мелодия меня как гвоздями прибила к месту и не дает шевелиться.
Мелкий дождь закапал. Не скажешь, что на небе много туч, но мелкий дождь потихоньку идет.

Одна девушка раскрыла свой зонт и стала держать над головой старого музыканта. А сама промокает под дождем.
Старик положил перед собой футляр скрипки и продолжает играть.
Он заканчивает «Полонез» и сейчас играет часть концерта Хачатуряна. Потом Чайковский, Прокофьев, Шостакович… И я полагаю, что старик из России.
Я бросаю в футляр скрипки несколько монет и направляюсь домой.
На следующий день я прихожу пораньше и очень радуюсь, увидев здесь старого музыканта.
Дома у меня есть диск «Полонеза». Но это другое. Эта музыка все внутри меня переворачивает, пробуждает воспоминания в голове.
С того дня я каждый день навещаю старого музыканта, немного слушаю его музыку, бросаю  монеты в футляр скрипки и ухожу домой.

Эта музыка перевернула мою жизнь, мои воспоминания стали ярче. Желания ушедших лет, заботы и любовь молодости просыпаются во мне.

Однажды я вновь слушал музыку и, когда «Полонез» подходил к концу, бросил монеты в футляр и собрался идти домой. Но старик вновь начал играть «Полонез». Я замедлил свои шаги и снова остановился. Старик еще энергичнее заиграл. Закончив играть, он положил рядом скрипку и на русском языке позвал меня.
— Иди сюда, молодой человек. Как будто слова музыканта были продолжением этих божественных мелодий, раздавались из прошлой жизни. Давно никто мне не говорил «молодой человек» и тем более на русском языке.
Я направился к нему.
— Слушаю, маэстро.
— Ты спешишь?
— Нет, а почему спрашиваете?
— Если ты не спешишь,  вместе выпьем чаю.
— Хорошо, маэстро, .

Не считая монеты в футляре, он собирает их и кладет в карман, кладет скрипку в ее футляр, и мы направляемся в кафе.
Старик исподлобья смотрит на меня, немного подумав, спрашивает:
— Как видно, ты очень любишь «Полонез»?
— Я классическую музыку особенно люблю, и когда мне неспокойно, прежде всего ее зову на помощь. А что касается «Полонеза», он мне напоминает мои студенческие годы.
— Студенческие годы!- Он глубоко вздохнул. — Годы улетают, человек потом осознает, какие это были прекрасные годы!

Я окончил консерваторию в Ленинграде. Но сейчас нет Ленинграда, город вновь назвали Санкт- Петербургом.
Правильно сделали, изменение названия городов тоже подобно репрессиям. Но и тогда, когда город назывался Ленинградом, коренные жители города между собой его называли «Питером».
Будучи музыкантом, я объездил много городов и стран, но ни один город не сравниться с Ленинградом! Кто что хочет, пусть говорит!
Мы приближаемся к кафе. Из-за дождя многие собрались здесь. Большинство людей музыканта знают и здороваются с ним.
Нам приносят два чая.

— Я не хотел уезжать из Санкт-Петербурга. Но мои дети не послушались меня. Я преподавал в консерватории, долгие годы был в квартете второй скрипкой.
Несмотря на то, что я ехал не по собственному желанию, все-таки   надеялся, что найду работу, и жизнь наладится. Но, к сожалению, здесь никто не пожелал брать на  работу шестидесятивосьмилетнего  старика.
Некоторые слышали обо мне, но работу мне не дали.
Как будто старый музыкант долгое время ждал человека, которому можно высказать все, что накопилось в его сердце. Мне нравится его речь.
— Я очень хочу как-нибудь поехать в Санкт-Петербург. Я соскучился по Белым Ночам!
Как ты сказал, «Полонез» Огинского напоминает тебе студенческие годы, знаешь, мои воспоминания тоже в основном связаны с Белыми Ночами.
Удивительно, этих ночей в году всего две или три недели, но мои самые хорошие воспоминания молодости связаны с ними.

Чужбина — странная вещь. Были события, которые на родине никогда не вспоминались, а тут днем и ночью они не забываются.
Вот уже пять лет я здесь, но словно вчера приехал, потому что за эти пять лет в моей жизни ничего не изменилось. И если я сто лет здесь проживу, не дай Бог, все равно ничего не изменится.
Рано утром просыпаешься и думаешь вставать, но зачем ? И в постели столько всего вспоминаешь.

Да, этот день будет таким же как вчерашний, завтрашний же будет как вчерашний, послезавтра также будет… В этой жизни ничего не меняется, и я не удивляюсь, когда говорят, что число самоубийц с каждым годом растет.
Здесь у меня нет друзей, нет никого, кого волновали бы моя боль и мои тревоги.
Если бы не игра на скрипке, то я бы давно умер бы от горя. Когда я играю на скрипке и закрываю глаза, мне кажется, что я снова на родине.
Но мои дети не воспринимают всерьез мое состояние, смеются надо мной. Иногда они думают, что я сломался, с ума сошел.

У меня есть сын и дочь. У них в городе есть магазины, они богаты, в дорогих районах имеют дома. Но жадничают, не хотят тратиться на мою поездку. Еще не додумались, не замечают, как мне необходимы поездка на родину и Белые ночи.
Но если говорить тебе правду,- он усмехнулся,- я уже благодаря игре на скрипке на дорогу заработал, еще немного  на расходы заработаю и поеду.
Прежде чем Белые Ночи начнутся, я поеду!

25.12.2000.
Мельбурн
автор: Тосне Рашид
перевод с курманджи: Екатерина Амеян

Источник записи:http://www.proza.ru/2016/06/18/165

Об авторе

RiaTaza

Информационный сайт о курдах и Курдистане; Администрация сайта приглашает к сотрудничеству всех заинтересованных лиц, создайте свой блог на RIATAZA, за подробностями обращайтесь по адресу info@riataza.com

Похожие записи