До референдума о

Независимости Курдистана

осталось:

БАВЕ НАЗЕ –“Как я узнал самого себя, маму и папу”

БАВЕ НАЗЕ –“Как я узнал самого себя, маму и папу”

Как рассказывала мне мама — сам я не помню тот случай — однажды я спросил:

— Мам, а почему ты вышла замуж за папу, а не за соседа?

— О, Господи! — воскликнула мама, удивленно и испуганно хлопнув себя по лбу. — Какой ужас! Отчего только тебе в голову могли прийти такие мысли?

И тут, по маминым словам, я ответил:

— Если бы ты вышла замуж за соседа, то его бахча была бы нашей.

На следующий день — тот день я уже сам хорошо помню — отец взял меня за руку и повел на бахчу. Там папа сказал мне:

— Сынок, все, что тебе здесь нужно, можешь взять себе.

— А разве это наше? — спросил я.

— Да, наше. Можешь брать, когда захочешь, — убеждал он меня.

Я ходил среди арбузов и дынь, взял кое-что и был очень доволен.

Годы спустя воспоминание об этом случае помогло мне осознать, каким человеком был мой отец.

***

Следующее событие произошло уже после моего возвращения с учебы из Советского Союза. Минуло двенадцать лет: все это время я не видел своей мамы, а папы уже не было в живых. Однажды утром мы, как обычно, сидели во дворе, и тут мой старший брат обратился ко мне:

— Ты хочешь по-настоящему узнать нашу маму?

— Что ты имеешь в виду? — удивился я.

А он ответил:

— Пожалуйста, просто смотри и слушай!

Мама была неподалеку от нас, и брат обратился к ней:

— Мам! Мы каждый год помогаем беднякам. Вот, возьми, пожалуйста, деньги и раздай нуждающимся: ты лучше нас знаешь, кому давать.

Мама не подошла к брату, но тут же направилась в дом. Я следил за происходящим с любопытством, не понимая, что же она там может делать.

— Подожди, не торопись! — удерживал меня брат.

Через некоторое время мама вышла. Она была одета красиво и ярко, как на праздник, и я впервые видел ее с накрашенными глазами. Мама подошла к нам.

— Сынок, дай мне то, что ты хочешь раздать.

Она взяла деньги и ушла.

— Давай подождем и посмотрим, — сказал мне брат.

И вот когда примерно через час мама вернулась, я впервые увидел ее такой: она была румяной и красивой, несмотря на то, что ей тогда было уже более семидесяти пяти. Ее лицо светилось необыкновенной нежностью и добротой. Она сказала:

— Дай Бог, сынок, чтобы у нас была возможность сделать людям еще больше добра!

Она всегда была доброй и нежной, но именно в тот день ее внутренняя красота на миг проявилась в ее лице. Тогда я узнал свою маму такой, какой она была.

***

О том же, как я познал самого себя, мне даже несколько неловко говорить. Шел тысяча девятьсот шестьдесят четвертый год. В то время сирийская и иракская армии атаковали наших партизан в горах иракского Курдистана. Тогда я учился в десятом классе, у нас должен был быть урок социологии, а наш учитель задерживался. Вскоре вместо него в дверях появился секретарь директора. Он сообщил нам, что учитель не придет, а урок этот будет вести он сам. Он спросил у старосты класса тему урока.

— Тема нашего сегодняшнего занятия — «Добро и зло».

— Прекрасно! — сказал учитель и начал урок. — Человек по своей природе любит добро и ненавидит зло…

Тут же староста класса перебил его:

— Нет, учитель! Посмотрите на этого разбойника Барзани, главаря курдских бандитов: хотя он и человек, он любит зло и ненавидит добро!

— Да, он разбойник, — согласился учитель, — и, действительно, он никому не несет никакого добра! Он не представляет курдский народ, а действует лишь в интересах своих разбойничьих племен. И для доказательства правоты моих слов, спросим у самих курдов, которые наверняка есть в этом классе, что они думают о Барзани. Я уверен, что они не поддержат его! — сказав это, он обратился к ученикам с вопросом. — Есть ли в классе курды? Поднимите руки!

В нашем классе было около сорока учеников, и одиннадцать или двенадцать из нас были курдами. Я поднял руку, а учитель, окинув взглядом класс, спросил:

— В классе ты единственный курд?

Я посмотрел вокруг: никто больше не поднял руку.

— Видимо, один, — с горечью ответил я.

— Отвечай и не бойся, — велел мне учитель, — ты за Барзани или против него?

— Учитель, — отвечал я, — вы задаете мне политический вопрос. По сирийскому закону ученикам в школе запрещено говорить о политике. Поэтому я не буду отвечать на ваш вопрос.

— Как это? — возмутился учитель. — Ты за или против?

— Я еще раз вам говорю: я не хочу отвечать…

Не буду томить читателя долгим рассказом о том, что было дальше. Но после уроков обошлось не без побоев со стороны арабских националистов.

Вечером, когда я вернулся домой, к нам пришли представители местной курдской элиты. Они, видимо, уже прослышали, что произошло со мной в школе. Один из беков обратился ко мне:

— Ты не дал посрамить наш народ! И за это мы хотим отблагодарить тебя: мы сосватаем тебе самую красивую девушку, какую захочешь, без уплаты калыма. Но лишь при одном условии, которое ты обязан выполнить. Мы слышали, что ты коммунист. Ты должен отказаться от этой веры!

Тогда я ответил им так:

— Если бы я не был коммунистом, то, как и остальные курды в классе, не поднял бы руку.

— Твои слова хуже твоей мочи! — разозлившись, выпалил бек, плюнул на землю и ушел.

После того дня, я раз и навсегда осознал себя как курда.

Riataza

Об авторе

RiaTaza

Информационный сайт о курдах и Курдистане; Администрация сайта приглашает к сотрудничеству всех заинтересованных лиц, создайте свой блог на RIATAZA, за подробностями обращайтесь по адресу info@riataza.com

Похожие записи